Доска объявлений

Новая статья в Словарике: хронология верхнего палеолита

Читайте в Словарике новую статью  «Палеолит верхний» с обзором к.и.н. А.А.Синицына по хронологии верхнего палеолита

Новая статья в Словарике — Роменско-борщёвская культура

Читайте в Словарике новую статью от проф. Л.С.Клейна о роменско-борщевской культуре — культуре восточных славян VIII—X веков.

XII КОНГРЕСС АНТРОПОЛОГОВ И ЭТНОЛОГОВ РОССИИ

АССОЦИАЦИЯ АНТРОПОЛОГОВ И ЭТНОЛОГОВ РОССИИ

XII Конгресс антропологов и этнологов России

Ижевск, 3–6 июля 2017 г.

ТРЕТЬЕ ИНФОРМАЦИОННОЕ СООБЩЕНИЕ

 

Уважаемые коллеги!

 

В Оргкомитет Конгресса поступило более полутора тысяч заявок на участие. Руководителями сессий проведена работа по отбору заявок, соответствующих теме Конгресса.

Информация о структуре Конгресса и прошедших отбор заявках будет размещена на сайтах Института этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая РАН: http://www.iea-ras.ru/index.php?go=Ethno&in=cat&id=9 и Удмуртского института истории, языка и литературы Уральского отделения РАН   http://udnii.ru/files/assets/12КАЭР%20список%20утвержденных%20заявок%20ИТОГ.docx .

Обращаем внимание, что в материалах Конгресса допустима одна индивидуальная публикация (плюс одна в соавторстве).

Просим вас до 23 апреля 2015 г. подтвердить личное участие в форуме, заполнив «Регистрационную форму участника», размещенную по адресу: https://docs.google.com/forms/d/e/1FAIpQLScM0Rwg-roD6a_hgwI2vzxzVlk6iSwcarRI5DecrWN3NbyEtQ/viewform

По вашему желанию, регистрационную форму можно заполнить отдельным файлом и направить по электронной почте на адрес Оргкомитета (aaer_2017@mail.ru, тел. в Москве +7-495-954-89-53, тел. в Ижевске 8-909-0554583).

Заполненная регистрационная форма станет основанием для направления персонального приглашения.

Заезд участников Конгресса – 2 и 3 июля 2017 г. Программа Конгресса, информация о бронировании гостиниц и экскурсиях будут представлены в следующем информационном письме.

 

ОРГКОМИТЕТ КАЭР

 

 

Примечание от Л.С.Клейна к статье «Степная прародина индоевропейцев как гипотеза»

Читайте примечание от проф. Л.С.Клейна к статье «Степная прародина индоевропейцев как гипотеза» — его ответ на статью А.А.Клесова.

“Эпическое наследие народов мира: традиции и этническая специфика”

                             ИНФОРМАЦИОННОЕ ПИСЬМО

                       Международная научная конференция

“Эпическое наследие народов мира: традиции и этническая специфика”

с участием Генерального директора ЮНЕСКО Ирины Боковой

в рамках Второго Международного эпического форума

«Эпосы народов мира на Земле Олонхо»

6-8 июля 2017 г. Российская Федерация, Республика Саха (Якутия),

город Якутск

 

Уважаемые коллеги!

Научно-исследовательский институт Олонхо Северо-Восточного федерального университета имени М.К. Аммосова совместно с ЮНЕСКО, Правительством Республики Саха (Якутия) 6-8 июля 2017 г. проводит Международную научную конференцию “Эпическое наследие народов мира: традиции и этническая специфика” с участием Генерального директора ЮНЕСКО Ирины Боковой в рамках II Международного эпического форума «Эпосы народов мира на Земле Олонхо».

Цель конференции – дальнейшее углубление и расширение научного изучения национальных эпосов; обсуждение проблем по реализации программы ЮНЕСКО по культурному разнообразию в киберпространстве; изучение вопросов сохранения сказительского искусства и использования потенциала эпического наследия народов мира в условиях глобализации.

Основные направления работы конференции[1]:

  • Генезис и типология национальных эпосов
  • Эпос в контексте этнической истории
  • Сказительское искусство
  • Эпическое наследие в контексте этномузыковедения
  • Современное бытование эпического творчества
  • Памятники эпического наследия и вопросы их издания
  • Язык и поэтика национальных эпосов
  • Вопросы перевода эпических памятников
  • Информационные технологии в сохранении и актуализации эпического наследия

В рамках конференции будет проведен Круглый стол в целях реализации долгосрочного международного проекта «Эпосы народов мира: проблемы и перспективы сравнительного изучения» под патронатом ЮНЕСКО.

Также планируется участие во II Международном фестивале сказителей «По зову Земли Олонхо», который состоится в Хангаласском улусе, г. Якутске.

Рабочие языки: русский, английский

Форма участия в конференции:

— очная (публикация и выступление с докладом);

— заочная (публикация).

Для участия в конференции необходимо:

  • В срок до 15 мая 2017 года направить на электронный адрес institute-olonkho@mail.ru организационного комитета регистрационную заявку с пометкой «Конференция» и тезис доклада.
  • В срок до 30 августа 2017 года предоставить полный текст доклада для издания материалов Международной научной конференции “Эпическое наследие народов мира: традиции и этническая специфика” в серии «Эпосоведение» научного рецензируемого журнала «Вестник СВФУ имени М.К. Аммосова», которая включена в систему Российского индекса научного цитирования (РИНЦ).

Форма регистрационной заявки на участие и требования к оформлению материалов.

Форма заявки

Фамилия, имя, отчество участника (полностью)  
Название доклада  
Направление конференции  
Место учёбы, работы  
Должность  
Ученая степень, ученое звание  
Почтовый адрес (с индексом)  
Контактный телефон  
E-mail  
Форма участия (очная, заочная)  

 

Оплата командировочных расходов за счет направляющей стороны. Проживание и питание во время конференции обеспечивается принимающей стороной. 

Требования к оформлению тезисов докладов

Объем 3-5 страниц (электронный вариант), поля: верхнее и нижнее — 2 см., левое — 2 см., правое — 2 см., шрифт — Times New Roman, размер шрифта — 14, интервал — 1,5; отступ — 1,25, выравнивание по ширине, без переносов; сноски концевые, в квадратных скобках:[1, с. 45]. На первой странице в правом верхнем углу указывается фамилия и инициалы автора, место работы (учебы), далее через пробел по центру печатается название доклада.

С требованиями к оформлению статей, публикуемых в серии “Эпосоведение”, можете ознакомиться на сайте www.epossvfu.ru.

Контактные данные: 677000, Республика Саха (Якутия), г. Якутск, ул. Кулаковского, 42, ГУК СВФУ, Научно-исследовательский институт Олонхо, каб. 101 (Анисимов Руслан Николаевич, Николаева Наталия Алексеевна).

E-mail: institute-olonkho@mail.ru

Тел.: 8(4112) 49-68-83; 32-09-41

Информация о конференции размещена по адресам: http://iolonkho.s-vfu.ru http://olonkho.info

 

С уважением,

Оргкомитет конференции

[1] Секционная работа конференции формируется по итогам поступивших заявок.

Юхновская культура — новая статья в Словарике

Читайте в Словарике новую статью — юхновская культура раннего железного века в российско-украинском лесостепном черноземье.

Городецкая культура — новая статья в Словарике

Читайте в Словарике статью от проф. Л.С.Клейна о городецкой культуре раннего железного века.

«Актуальные проблемы диалектологии языков народов России»

Информационное письмо № 3.

Институт языкознания РАН,

Уфимский научный центр,

Институт истории, языка и литературы УНЦ РАН,

Академия наук Республики Башкортостан,

Министерство образования Республики Башкортостан

Всемирный курултай башкир

 

Уважаемые коллеги!

Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт истории, языка и литературы Уфимского научного центра РАН приглашает Вас принять участие в  XVII Всероссийской научной конференции (с международным участием) «Актуальные проблемы диалектологии языков народов России», которая состоится 1-2 июня 2017 г.

 

Цель конференции: анализ и обсуждение вопросов аккумуляции опыта в области диалектологических исследований, современных тенденций в изучении новых диалектных материалов, а также сохранение диалектов в условиях глобализации и техногенного развития человеческой цивилизации, укрепление научных связей и обмен опытом.

 

На конференции будут рассматриваться следующие проблемы:
1. Актуальные проблемы тюркской диалектологии.
2. Актуальные проблемы славянской, финно-угорской диалектологии.
3. Диалектология и этнолингвистика.
4. Диалектология и смежные дисциплины.
5. Язык, история и культура в памятниках письменности.

  1. Актуальные проблемы разработки корпусов тюркских языков.
  2. Обучение родным и государственным языкам в условиях диалекта (на примере полиэтнических регионов Российской Федерации).
  3. Билингвизм и социолингвистика.

Секции данной конференции будут посвящены юбилейным датам известных башкирских диалектологов Н.Х. Максютовой (1932-2004), Т.Х. Кусимовой (1927-2001), У.Ф. Надергулова (1937-1999) и их научной деятельности.

 

Для участия в конференции необходимо в срок  до  20 апреля  2017 г. отправить на электронный адрес оргкомитета dialectologiya2017@mail.ru:

1) заявку на участие в конференции;

2) текст статьи.

Требования к оформлению статей: объем статьи 5-7 стр. в формате Word for Windows – 2003/2007. Формат страницы: А 4 (210 x 297 мм). Поля: сверху, снизу, справа, слева – 2 см. Шрифт: кегль – 14; тип –Times New Roman; абзацные отступы – 1,25. Межстрочный интервал – полуторный. Переносы не ставить. В тексте допускаются рисунки, графики, таблицы – не более 1. Рисунки, графики, схемы должны выполняться в графических редакторах, поддерживающих векторную графику; таблица – в режиме таблиц.

В левом верхнем углу проставляется индекс УДК. Инициалы и фамилия автор(ов), город указываются справа строчными буквами курсивом. На следующей строке печатается название статьи прописными буквами, шрифт – полужирный. Через одну строку печатается курсивом аннотация до 200 знаков и ключевые слова до 7 знаков на русском языке. Через одну строку – название доклада на английском языке прописными буквами, шрифт – полужирный. Далее следует резюме курсивом до 200 знаков и ключевые слова до 7 слов на английском языке. После отступа в 1,5 интервала следует текст, печатаемый через полуторный интервал.

Оформление ссылок в тексте статьи: [Дмитриев 1948, 147]. Список использованной литературы дается в алфавитном порядке после слова «Литература», набранного 14 кеглем и расположенного посередине.

В качестве рабочих языков конференции приняты башкирский, русский, английский. Если используются специальные шрифты для набора текстов на национальных языках, просим приложить все необходимые шрифты.

Текст статьи должен соответствовать теме конференции, быть тщательно выверен и отредактирован. Оргкомитет оставляет за собой право отбора докладов для включения в программу конференции. Рукописи и другие представленные материалы не рецензируются и не возвращаются. Публикация материалов предполагается к началу конференции. Сборник статей будет включен в РИНЦ.

Командировочные расходы участников несет направляющая сторона.

 

Адрес оргкомитета: 450054, г. Уфа, пр. Октября, 71, каб. 410
Отдел языкознания Института истории, языка и литературы Уфимского научного центра Российской академии наук.
Т.: (347) 235-60-50; факс (347) 235-60-77
Отв. секретарь – к.ф.н. Валиева Мадина Раилевна,

E-mail: dialectologiya2017@mail.ru
Режим работы конференции:

31 мая – заезд участников

1 июня – пленарное заседание

2 июня – секционные заседания

3 июня – отъезд участников конференции


Заявка

Заявка на участие в XVII Всероссийской научной конференции
«Актуальные проблемы диалектологии языков народов России»

ФИО (полностью)
Тема доклада
Форма участия     (очная, заочная)
Уч. степень, уч. звание
Должность
Название организации/ Адрес организации
Телефон (раб., моб.)
E-mail

 

 


Пример оформления статьи

Л.Г. Хабибов, г. Уфа

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ОСЛОЖНЕННЫХ АФФИКСОВ НАПРАВИТЕЛЬНОГО ПАДЕЖА В ГОВОРАХ БАШКИРСКОГО И ТАТАРСКОГО ЯЗЫКОВ

 

Аннотация, аннотация, аннотация (до 200 знаков).

Ключевые слова: (до 7 слов).

 

TITLE. Abstract, abstract, abstract (until 200 symbols).

Keywords: (until 7 words)

 

Текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст.

Литература

Азнабаев А.М., Псянчин В.Ш. Историческая грамматика башкирского языка. – Уфа: Изд-во БашГУ, 1983. – 244 с.

Диалектологический атлас башкирского языка / Отв. ред. Ф.Г. Хисамитдинова. – Уфа: Китап, 2005. – 234 с., 169 карт.

Хисамитдинова Ф.Г. Отражение диалектной лексики в «Академическом словаре башкирского языка» // Актуальные проблемы диалектологии языков народов России: Материалы XIII Международной конференции (Уфа, 13-14 сентября 2013 г.). – Уфа: ИИЯЛ УНЦ РАН, 2013. – С. 148-154.

 

 

 

 

VII Алексеевские чтения

АКАДЕМИЯ НАУК РЕСПУБЛИКИ ТАТАРСТАН

ИНСТИТУТ АРХЕОЛОГИИ ИМ. А.Х. ХАЛИКОВА АН РТ

ИНСТИТУТ АРХЕОЛОГИИ РАН

НИИ И МУЗЕЙ АНТРОПОЛОГИИ МГУ

 

Информационное письмо № 2

 

Уважаемые коллеги!

 

Напоминаем Вам, что Всероссийская научная конференция «VII Алексеевские чтения» памяти академиков В.П. Алексеева и Т.И. Алексеевой состоится в Казани с 22 по 25 мая 2017 года. Место проведения конференции здание Академии наук Республики Татарстан (Баумана, 20).

Организационный взнос для участников конференции составляет 400 р. Средства будут использованы главным образом для организации кофе-брейков.

Оргкомитет конференции берет на себя распечатку постерных докладов. Требования к постерам: размер 65х90 см, ориентация книжная. Постеры необходимо прислать до 15 мая.

Всех участников, кому необходимы официальные приглашения для участия в конференции, просим написать об этом заблаговременно.

В рамках программы конференции на 25 мая запланирована экскурсия в Болгар с посещением Болгарского государственного историко-архитектурного музея-заповедника и Музея Болгарской цивилизации. Экскурсия для всех участников конференции бесплатная. Ориентировочное время возвращения из Болгара в Казань 19.00-20.00. Просим заранее сообщить о Вашем намерении участвовать в данном мероприятии.

В приложении к информационному письму список гостиниц наиболее удобно расположенных к месту проведения конференции. Три гостиницы предоставляют скидку для участников чтений (стоимость номера за сутки учетом скидок):

  • гостиница «Фатима». Одноместный номер – 1580 руб., двухместный номер – 2280 руб.
  • гостиница «Кристалл». Одноместный номер – 2425 руб. (включен завтрак), двухместный номер – 2380 руб. (включен завтрак), трехместный номер – 3380 руб. (включен завтрак).
  • гостиница «Ногай». Одноместный номер – 2480 руб., двухместный номер – 3040 руб., двухкомнатный номер – 3520 руб.

Если Вы решили воспользоваться данным предложением, сообщите нам даты пребывания в Казани, название гостиницы и условия размещения, мы забронируем  Вам номер.

Секретари конференции:

Е.М. Макарова +7 965 599 89 53

Е.В. Волкова +7 960 040 47 07

Эл. адрес: aleks.chteniya7@yandex.ru

Список гостиниц

 

  1. Гостиница «Московская»

Адрес: ул. Московская, д. 11 (остановка ЦУМ, метро «Кремлевская»)

Телефон: (843) 227-54-00

е-mail: Moskovskaya-hotel@mail.ru

http://moskovskaya-hotel.ru/

Двухместный номер от 2100 р.

 

  1. Хостел «Сарацин»

Адрес: ул. Большая Красная, д. 20

Телефон: (843) 238-24-14

е-mail: saracen-hostel@mail.ru

http://www.saracen-hostel.com/

Двухместный номер от 1620 р.

 

 

  1. Хостел «Казанское Подворье»

Адрес: ул. Баумана, д. 68

Телефон: 8 800 222 60 20

e-mail: kazan-hostel@mail.ru baumana68kazan@gmail.com

http://www.kazan-hostel.com/

Одноместный номер от 900 р., двухместный от 1400 р.

 

  1. Хостел «Крылья»

Адрес: ул. Чернышевского, д. 16

Телефон: 8 800 222 45 57

e-mail: kazan.wingshostel@mail.ru

https://kazan.wingshostel.ru/

Двухместный номер от 2000 р.

 

  1. Гостиница «Рахат»

Адрес: ул. Дзержинского, д. 18

Телефон: (843) 292-56-31

http://rahathotel.ru/

https://ostrovok.ru/hotel/russia/kazan/id990744/rahat_hotel/#

Двухместный номер от 1400 р.

 

  1. Мини-отель на Набережной

Адрес: ул. Тази Гиззата, д. 28

Телефон: +7 (843) 258-61-63, +7 (960) 048-61-63, +7(987) 290-15-06

e-mail: bereg.kzn@mail.ru <mailto:bereg.kzn@mail.ru>

http://www.minihotelbereg.ru/index.php

Одноместный номер от 1500 р., двухместный от 1900 р.

 

  1. АМАКС Сафар-отель

Адрес: ул. Односторонка Гривки, д. 1

Телефон: Администратор отеля: (843) 527-95-95, (843) 527-96-96

Отдел бронирования номеров: (843) 527-95-40

Факс: +7 (843) 527-9-527

kazan@amaks-hotels.ru

Одноместный номер от 2600 р., доп.место +1000 р.

 

  1. Хостел «Аврора» (White Hostel)

Адрес: ул. Гаяза Исхаки, д. 15

Телефон:  (843) 203-39-22, 8 917 864 25 24

e-mail: whitehostel@bk.ru

http://whitehostel.ru/

Двухместный номер от 1600 р.

 

  1. Хостел «Кукуруза»

Адрес: пер. Односторонки Гривки, д.10, подъезд 11

Телефон: (843) 237-50-79, 8 917 25 09 509

http://www.hostelkukuruza.ru/

Двухместный номер от 2000 р.

 

  1. Хостел «Happy House»

Адрес: ул. Островского, д. 39/6

Телефон: 8 987 225 88 82

http://happyhostelkzn.ru/

Двухместный номер от 1228 р.

 

  1. Гостиница «Колви»

Адрес: ул. Худякова, д. 7

Телефон/факс: (843) 292 28 48, 292 13 33, 292 04 14.

е-mail: reception@kolvihotel.ru
Skype: kolvihotel

http://kolvihotel.ru/about-us/

Одноместный номер от 1725 р., двухместный от 2400 р.

 

  1. Хостел Горький 6

Адрес: ул. Максима Горького, д. 6

Телефон: (843) 253-22-93

http://kazan-hostel.ru/

http://www.101hotels.ru/main/cities/kazan/hostel_gorkogo_6.html

Двухместный номер от 1657 р.

 

  1. Хостел «Kremlin»

Адрес: ул. Большая Красная, д. 8

Телефон: (843) 233-07-88, 8 917 888 68 86

е-mail: hostel-kremlin@mail.ru

http://hostel-kremlin.com/about

Двухместный номер от 1500 р.

 

  1. Хостел «Green Point»

Адрес: ул. Профсоюзная, д. 23/12

Телефон: 8 800 700 42 85, 8 962 558 95 99

е-mail: gph.kazan@gmail.com

http://gphostel.ru/

Двухместный номер от 1400 р.

 

  1. Хостел «City Hostel Kazan»

Адрес: ул. Островского, д. 67

Телефон: (843)514-88-98

http://www.cityhostelkazan.ru/

Двухместный номер от 1600 р.

 

  1. Хостел «Пушкин»

Адрес: ул. Пушкина, д. 1/55а

Телефон: (843) 225-87-65, 8 800 700 55 37

е-mail: info@hostelpushkin.ru

http://hostelpushkin.ru/

Двухместный номер от 1500 р.

 

  1. Хостел «Зеленый Дом»

Адрес: ул. Чернышевского, д. 24/23

Телефон:  8 965 585 31 58
Skype: moshostel41

е-mail: mos.hostel.41@gmail.com greenhousekzn@bk.ru

http://greenhousekzn.ru/

Двухместный номер от 1500 р.

 

  1. Отель «Сафьян»

Адрес: ул. Сафьян, д. 6

Телефон: (843) 293-34-34

http://safyan-hotel.ru/

Двухместный номер от 2000 р.

 

  1. Хостел «Kunak House»

Адрес: ул. Сафьян, д. 8

Телефон: 8 800 775 23 13, 8 999 164 17 07

е-mail: kunak-house@mail.ru

https://www.kunak-house.ru/home-en

Четырехместный номер от 1600 р.

 

  1. Гостиница «Татарстан»

Адрес: ул. Пушкина, д. 4

Телефон: Администратор: (843) 238-83-79, 231-66-03, Бронирование: (843) 231-67-04, Факс:(843) 264-68-33

е-mail: tathotel@yandex.ru

http://www.hotel-tatarstan.ru/

Одноместный номер от 2200 р., двухместный от 2800 р.

 

 

 

 

 

 

 

 

«Россия и исламский мир» — Международная научно-практическая конференция

ГРУППА СТРАТЕГИЧЕСКОГО ВИДЕНИЯ «РОССИЯ — ИСЛАМСКИЙ МИР»

РОССИЙСКИЙ ФОНД ФУНДАМЕНТАЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ

АКАДЕМИЯ НАУК РЕСПУБЛИКИ ТАТАРСТАН

ЦЕНТР ИСЛАМОВЕДЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ АН РТ

 

С 15 по 16 мая 2017 г. в городе Казани состоится Международная научно-практическая конференция

 «Россия и исламский мир: направления взаимодействия и поиски ответа на вызовы современности»

 В рамках мероприятия планируется обсуждение вопросов общего и особенного в культурно-религиозном и социально-политическом пространстве исламского мира, специфики развития мусульманского сообщества в центральных и периферийных регионах. Особое внимание будет уделено проблеме трансформации радикальных идей в условиях глобализации, вопросам теории и практики традиционных форм ислама в исторической ретроспективе, а также взаимодействию ислама с другими конфессиями (христианством, иудаизмом и др.).

 

В рамках конференции состоится работа секций и круглых столов:

 

  1. Исламский мир в условиях глобализационных трансформаций;
  2. Угроза радикализма в контексте развития стратегических отношений России и исламского мира;
  3. Исторические и современные взаимосвязи России и стран СНГ с исламским миром;
  4. Цивилизационные аспекты межрелигиозного диалога между исламом и православием.
  5. Взаимодействие России и исламского мира глазами молодых ученых.

 

Участники и гости мероприятия смогут принять участие в культурной программе и экскурсии по местным достопримечательностям.

Для участия в работе конференции приглашаются исламоведы, социологи, историки, религиоведы, политологи и другие специалисты.

По итогам работы конференции планируется издание сборника статей.

 

Заявки (Приложение 1) на участие в конференции принимаются до 20 апреля, а тексты докладов (Приложение 2) для публикации – до 31 мая 2017 г. по адресу: cii.anrt@tatar.ru.

 

Последний день подачи заявки: 20 апреля 2017 г.

 

Место проведения пленарного заседания 15 мая 2017 г.:

Казань, ул. Баумана 20, Академия наук РТ, Актовый зал, 2 этаж. Начало в 10.00.

 

 

Приложение 1

 

 

ЗАЯВКА

на участие в Международной научно-практической конференции

«Россия и исламский мир: направления развития и поиски ответа на вызовы современности»

 

 

Организация________________________________________________________________

Фамилия, имя отчество участника конференции (полностью) ______________________

Ученая степень______________________________________________________________

Ученое звание_______________________________________________________________

Должность__________________________________________________________________

Почтовый адрес_____________________________________________________________

Контактный телефон_________________________________________________________

Электронный адрес__________________________________________________________

Название доклада____________________________________________________________

 

 

Оргкомитет оставляет за собой право отбора присланных заявок и материалов. В связи с ограниченным наличием средств командировочные расходы (проезд, проживание в гостинице) предоставляются организаторами конференции по предварительному согласованию.

 

Просим сообщить заранее о необходимости предоставления технического оборудования и выхода в интернет.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Приложение 2

Требования к оформлению статей:

Материалы для публикации принимаются по электронной почте. Формат присылаемых материалов: в электронном виде объемом до 20 тыс. знаков; Microsoft Office (doc, rtf), шрифт 14, полуторный интервал, все поля по 2 см., отступ ‑ 1,25 см.; сноски постраничные, оформленные по ГОСТ 7.1–2003, название доклада; ФИО автора с указанием должности, места работы и электронной почты; резюме (до 50 слов) и ключевые слова (до 15 слов) принимаются на русском и английском языках; УДК.

 

Сноски постраничные.

Образец оформления сносок:

  1. Абелева И.Ю. Речь о речи. Коммуникативная система человека. М.: Логос, 2004. С. 25.
  2. Антонова Н.А. Стратегии и тактики педагогического дискурса // Проблемы речевой коммуникации: Межвуз. сб. науч. тр. / под ред. М.А. Кормилицыной, О.Б. Сиротининой. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та. 2007. С. 30
  3. Маркелова Т.И. Семантика и прагматика средств выражения оценки в русском языке // Филологические науки. 1995. № 3. С. 62.
  4. Школовая И.С. Лингвистические и семиотические аспекты конструирования и личности в электронной коммуникации. Дис. … канд. филол. наук. Тверь, 2005. С. 23…
  5. ОГАЧО Ф. И-46. Оп. 1. Д. 1009. Л. 25.
  6. Панасюк А.И. Имидж: определение центрального понятия в имиджелогии // Аспекты имиджелогии. 2004. 26 марта. [Электронный ресурс]. URL: academim.org/ art/ pan1_2html (дата обращения: 17.04.2014).

 

На последней странице текста приводится список литературы и источников с полным библиографическим описанием согласно ГОСТ 7.1–2003.

 

По вопросам организации и проведения конференции можно обращаться в оргкомитет:

 

  1. Директор ЦИИ АН РТ Патеев Ринат Фаикович (pateev@bk.ru);
  2. Cекретарь-референт ЦИИ АН РТ Гибадуллина Миляуша Рустемовна (anrt@tatar.ru).

Авторизация

Подписка

Если Вы хотите еженедельно получать по почте подборку новых материалов сайта "Генофонд.рф", оставьте свой электронный адрес:


Свежие комментарии

Генофонд.рф
Синтез наук об этногенезе
Генофонд.рф / Из прошлого / Рождение славян

Рождение славян

Скачать страницу в PDF

Марк Борисович Щукин 
(1937-2008)
Марк Борисович Щукин (1937-2008)

М.Б.Щукин (С.-Петербург)

Памяти Иоахима Вернера, Рышарда Волонгевича, Казимежа Годловского и  К.В.Каспаровой

 

Перепечатываем статью выдающегося археолога М.Б.Щукина «Рождение славян», опубликованную в 1997 г. в сборнике СТРАТУМ: СТРУКТУРЫ И КАТАСТРОФЫ. Сборник символической индоевропейской истории. СПб: Нестор, 1997. 268 с.

 

 

 

Из истории вопроса. Два пути ретроспективного поиска

Еще первый русский летописец в начале XIII в. задавался вопросом: “Откуда пошла

есть Русская земля?” (ПВЛ, I: 9-17). С тех пор на этот счет было высказано множество

самых разнообразных точек зрения. Изложение и разбор их занял бы слишком много

места,  и  я  могу  лишь  отослать  читателя  к  обзору  позиций  разных  авторов  от

средневековых хронистов до Л.Нидерле и М.Фасмера, сделанному В.В.Седовым (Седов

1994: 7-48). Здесь мы сформулируем лишь основные тенденции, намечающиеся в работах

только археологов и только за последние десятилетия.

Четверть века тому назад археологи знали достоверно славянские памятники лишь VIII-IX

вв. — древности типа Луки-Райковецкой к западу от Днепра и роменско-борщевскую

культуру на его левобережье (Гончаров1950; Гончаров1963; Ляпушкин1958; Ляпушкин

1968).  Оба  археологических  единства  непосредственно  предшествовали  культуре

Киевской  Руси  и  перерастали  в  нее.  Далее  следовало  определить  ретроспективным

методом “от  известного  к  неизвестному”, что  предшествовало  появлению  достоверно

славянских культур?

А предшествующей была лишь черняховская культура III-IV вв., и просто-напросто не

оставалось  другого  выхода,  как  видеть  в  ее  носителях  тоже  славян (Рыбаков1948;

Брайчевський1957; Брайчевський1964; Махно1949; Смiшко1953; Голубева1957).

Скептики,  представленные  в  основном  ленинградской  школой,  могли  сомневаться,

указывая  на  хронологический  разрыв  между  черняховской  культурой  и  достоверно

славянскими  памятниками,  на  совпадение  времени  существования  черняховской

культуры  с  пребыванием  в  Причерноморье  готов (Артамонов1956; Тиханова1957;

Корзухина1955), но не могли для славянской проблемы предложить альтернативного

решения, предпочитая оставить вопрос открытым.

Сторонники  же  первой  точки  зрения  выстраивали  следующую  ретроспективную

секвенцию  культур:  черняховской  предшествовала  зарубинецкая  рубежа  эр;  далее

следовала  скифская“зольничная” культура V-III вв.  до  н.э.,  затем— предскифские

чернолесская и белогрудовская, наконец— тшинецко-комаровская эпохи бронзы. Это

был южный, или украинский путь ретроспективного поиска. В то же время польские

слависты-археологи пытались решить проблему на другом пути, не проявляя особого

стремления  согласовать  это  с  мнением  украинских  коллег.  Строилась  следующая

секвенция: славянам VIII — IX вв. на территории Польши предшествовали пшеворская и

оксывская культуры II в. до н.э. — IV в. н.э., объединяемые тогда зачастую под термином

культуры венедской, затем следовала поморская культура IV-III вв. до н.э. и, наконец,

лужицкая,  уходящая  корнями  в  эпоху  бронзы (Kostrzewski 1923; Kostrzewski 1961;

Jazdzewski 1949).

И на украинском южном пути, и на западном, польском, встречалось, однако, одно и то

же труднопреодолимое препятствие: цепочки культурной преемственности рвались, связи

между звеньями оказывались слишком слабыми, и держались они на подсознательно,

априори, принятом признании автохтонности всех культур. В ряде случаев зияли большие

хронологические разрывы. Особенно разительна была разница последних пар звеньев:

черняховская культура и славяне на южном пути, Пшевор и славяне— на западном.

Хронологический разрыв составлял около400 лет. Хиатус между черняховской культурой

и  историческими  славянами  пытались  ликвидировать  при  помощи  так  называемых

“древностей антов” VI-VII вв. Они были представлены серией кладов, но не был тогда

еще известен пласт поселений и могильников, соответствующий этим древностям. Была

предпринята попытка зачислить “древности антов” в черняховскую культуру, повысить ее

верхнюю  дату  доVII в.  и,  таким  образом,  сомкнуть  ее  со  славянскими  культурами

(Брайчевський1952; Брайчевский1957а).  Попытка  эта,  однако,  не  принесла  успеха

(Березовец1963; Щукин1967; Щукин1968). Но  вот  были  обнаружены  памятники,

казалось бы, закрывающие черняховско-славянский хиатус: поселения и могильники, на

которых  встречались  и  вещи  из “антских  кладов”, и  своеобразная  так  называемая

керамика “пражского типа”. Последняя была известна и ранее, но плохо поддавалась

датировке (Гамченко1896; Borkovsky 1940; Кухаренко1955; Березовец1958; Кухаренко

1960; Хавлюк1960; Хавлюк1961; Хавлюк1963). Оказалось, что искать такие памятники

нужно  в  необычных  топографических  условиях:  в  местах  низких,  зачастую  ныне

затопляемых во время половодий. Число памятников начало стремительно расти, и вскоре

археологи стали различать на обширных пространствах Восточной и Центральной Европы

целых  три,  очень  похожих  друг  на  друга,  раннеславянских  культуры VI-VII вв.  —

пражско-корчакскую,  пеньковскую  и  колочинскую (Русанова1973; Березовец1963а;

Петров1963; Рафалович1972; Приходнюк1980; Сымонович1963; Падин1969; Горюнов

1981; Баран1988; Zeman 1976; Brachmann 1978; Parczewski 1988; и др.).

Облик  памятников  этих  культур  хорошо  соответствует  тем  описаниям  быта  ранних

славян, которые мы находим у византийских авторов-современников (Proc. B.G. III. 14,

22-30), а  ареалы  трех  культур,  во  всяком  случае  пражско-корчакской  и  пеньковской,

вполне  соответствуют  и  зонам  расселения  трех  крупнейших  группировок  славянских

племен,  описанных  Иорданом,  тоже  современником  событий (Iord. Get. 34, 119)  —

склавинам, антам и венетам. Сходные древности обнаружены и в Нижнем Подунавье —

группы памятников типа Ипотешть-Кындешть-Чурел и Костиша-Ботошана в Румынии,

славянские поселения Болгарии (Въжарова1965; Въжарова1976; Nestor 1957; Mitei 1962;

Teodor 1978; Comsa 1974; Comsa 1974а; и др.) — где славяне активно действовали в VI — VII вв. (Шувалов1989; Мачинский1981). Ясно  ощущается  и  преемственность  с

последующими  славянскими  культурами  кануна  Киевской  Руси.  Короче,  особых

сомнений  славянская  принадлежность  этих  памятников  не  вызывает.  Ныне  это  тот

отправной пункт, от которого можно начинать дальнейшие ретроспективные поиски, та

“славянская печка”, от которой можно “плясать дальше”.

Славянская  археология  в 60-х  годах  сделала  чрезвычайно  важный  шаг,  уверенно

спустившись по лесенке ретроспекции на одну двухсотлетнюю ступеньку. Но трудности

не  исчезли.  Наоборот— возникли  новые.  Хронологический  разрыв  сократился,  но

разница облика этих славянских культур и их предшественниц на обоих путях стала еще

резче.

С одной стороны, мы видим эффектные и яркие черняховскую и пшеворскую культуры с

богатейшим  ассортиментом  разнообразнейших  форм  посуды:  серой  гончарной  в

черняховской, чернолощеной лепной в пшеворской (миски, кувшины, вазы, причем миски

составляют  значительный  процент).  С  другой— славянские  культуры  с  их

исключительно  лепной  грубой  керамикой,  представленной  лишь  высокими

слабопрофилированными  горшками  да  иногда  сковородками.  Мисок,  ваз  и  кувшинов

практически нет вовсе.

Большие черняховские могильники почти всегда биритуальные, есть и трупоположения, и

трупосожжения,  во  многих  из  них  обилие  разнообразных  вещей:  фибулы,  пряжки,

подвески,  ожерелья,  нередки  стеклянные  кубки.  В  трупосожжениях  пшеворской

культуры, кроме тех же фибул и пряжек, — масса оружия, ритуально согнутые мечи,

копья, шпоры, умбоны щитов. Есть такие же находки и на поселениях, тоже, как правило,

больших,  долговременных.  Черняховцы  к  тому  же  строили,  наряду  с  обычными

общеевропейскими небольшими полуземлянкам, длинные наземные дома.

Всего  этого  нет в славянских культурах: ни длинных домов, ни трупоположений, ни

оружия  и  других  вещей  в  погребениях; находки  фибул,  как  и  прочих  металлических

изделий, —  большая  редкость.  Поселения  и  могильники,  за  редкими  исключениями,

невелики,  кратковременны.  Различна  сама  структура  этих  культур, “мисочных”  и

“фибульных” в первом случае, “горшечных” и “бесфибульных” — во втором (рис. 1).

Славянские культуры VIII-IX вв. имели с черняховской и пшеворской культурами даже

больше  общего,  чем  непосредственно  следующие во  времени  за  последними

раннеславянские памятники VI-VII вв. В IX в. уже начинает вновь появляться гончарная

керамика,  больше  металлических  вещей.  Это  объясняется,  вероятно,  стадиальным

сходством — и те, и другие находились на предгосударственной стадии социального

развития. Развитие черняховского и пшеворского сообществ было прервано однако  в

конце IV  века  нашествием  гуннов  и  последовавшими  процессами  эпохи  всеобщего

переселения народов, охватившими всю Европу и видоизменившими ее карту. Этими

обстоятельствами, а также общим процессом деградации материальной культуры всех

европейских народов после крушения Римской империи пытаются иногда объяснить и

наблюдаемое различие раннеславянских культур и их предшественниц римского времени.

Этот  аргумент,  однако,  положения  не  спасает.  Во-первых,  слишком  велики  различия.

Если бы большая часть черняховского и пшеворского населения продолжала жить на

своих прежних местах вплоть до VI в., трудно себе представить, чтобы даже в условиях

жесточайшего кризиса оно полностью утратило все навыки и традиции. Во-вторых, в

Западной  Европе,  тоже  пережившей  те  же  процессы,  такого  не  произошло.  На

синхронных  памятниках  меровингского  времени  мы  найдем  и  лощеные  миски,  и

кувшины,  и  оружие,  и  фибулы.  Формы  видоизменились,  но  смены  структуры  не

произошло (Schmidt 1961, 1976; Perin, Feffer 1987; Feffer, Perin 1987). И только там в

Центральной  Европе,  где  появляются  славяне,  наблюдается  резкое  различие  культур

позднеримского времени и раннего средневековья, как правило, с определенным хиатусом

между ними. Это явление было блестяще изучено Казимежем Годловским, введшим тогда

же чрезвычайно важное понятие “структуры археологических культур” (Godlowski 1979).

Становилось  ясно,  что  поиск  прямых  предков  раннеисторических  славян  в  носителях

черняховской  и  пшеворской  культур  не  может  принести  положительных  результатов.

Следовало искать другой выход.

 

Поиски компромиссных решений

Оказавшись снова перед тупиком, археологи в конце 60-х и в70-х годах начинают искать

новые  возможности  решения  проблемы. П.Н.Третьяков  продолжает  идти  по  южному

пути, но с обходным маневром, минуя черняховскую культуру (Третьяков1966: 220-230;

Третьяков1974; Третьяков1982). Ему  удалось  обнаружить  в  Подесенье  памятники,

располагавшиеся в тех же топографических условиях, что и раннеславянские, со сходной

структурой  культуры,  но  более  ранние— II-V веков.  Поскольку  на  них  изредка

встречались черепки чернолощеных лепных мисок и горшки с насечками или пальцевыми

вдавлениями по венчику, напоминающие посуду зарубинецкой культуры, П.Н.Третьяков

считал  открытые  древности  позднезарубинецкими.  Подобные  памятники  были

обнаружены и на Киевщине, и на Днепровском Левобережье. Их объединили сначала в

“памятники киевского типа” (Даниленко1976), затем—в киевскую культуру (Горюнов

1981; Терпиловский1984).

П.Н.Третьяков  предполагал:  когда  во II  веке  н.э.  возникла  черняховская  общность,

носители зарубинецкой культуры Среднего Поднепровья были вынуждены отступить на

север и северо-восток, а после гуннского нашествия и крушения Черняхова вернулись уже

в виде раннеисторических славян. Идея оказалась в общем плодотворной, хотя и выявился

затем ряд неточностей. Черняховская культура возникла не во II в. н.э., а не ранее 20-60-х

годов III  века (Щукин1976; Szczukin 1981; Гороховский1989; Шаров1992), и  не

черняховцы, а сарматы в середине I в. н.э. заставили носителей зарубинецкой культуры

сдвинуться на север (Щукин1972; Щукин1994: 232-239).

Но  более  всего  в  построении  П.Н.Третьякова  смущает  одно— априори  принятое

славянство зарубинецкой культуры. Автор идеи ссылается лишь на мнение большинства

исследователей  и  на  расположение  зарубинецкой  культуры  в  зоне  раннеславянских

топонимов. Против последнего справедливо возражал В.В.Седов: и зона эта значительно

шире, и датировка топонимов неизвестна (Седов1970: 41).

Изучение  генезиса  зарубинецкой  культуры  в  последние  годы  тоже  дает  результаты,

противоречащие этой посылке. Во-первых, выясняется, что образованию зарубинецкой и

родственной поянешть-лукашевской культур предшествовало проникновение населения

губинской группы из междуречья Одера-Нейсе, группы, представляющей собой сплав

поморской культуры Польши и ясторфской Германии (Мачинский1966; Щукин1993;

Щукин1994,  там  дальнейшая  литература).  Ясторфские  и  губинские  элементы

обнаруживаются  на  ранних  стадиях  обеих  культур.  Выходцы  с  запада  появляются  в

Северном  Причерноморье  на  рубеже III-II  вв.  до  н.э.,  как  раз  в  то  время,  когда

письменные источники фиксируют здесь появление “бастарнов-пришельцев” (Ps.Scimn

797).

В  формировании  новых  культур могли принять участие и местные жители: носители

поморской культуры в Западном Полесье, проникшие сюда несколько раньше, еще в IV в.

до н.э., милоградцы на Верхнем Днепре, скифское население Среднего Поднепровья, геты

Молдовы, но все они, за исключением поморцев, не оказали существенного воздействия

на  облик  вновь  сформировавшихся  общностей.  Во-вторых,  носители  формирующейся

зарубинецкой культуры явно побывали на Балканах, потому что только там можно найти

прототипы  характерных “зарубинецких”  фибул (Каспарова1978; Каспарова1981).

Носители зарубинецкой культуры, очевидно, были участниками бастарнских походов на

Балканы в179-168 гг. до н.э., достаточно подробно описанных Титом Ливием (Liv. XL, 5,

10; 57, 4-5; 8, XLIV, 26, 14; 27, 3).

В-третьих, Страбон, описывая ситуацию в Причерноморье на рубеже II-I вв. до н.э., то

есть времени расцвета зарубинецкой и поянештской культур, размещает между Истром-Дунаем  и  Борисфеном-Днепром “в  глубине  материка” две  группировки  бастарнов

(Strabo, VII, 3,17).  Никаких  других  культурных  общностей,  которые  могли  лучше

соответствовать  бастарнам  Страбона,  кроме  поянешть-лукашевской  и  зарубинецкой,

пока не выявлено. Следует отметить к тому же, что обе вновь образовавшиеся культуры

по  своему  облику  и  структуре  очень  близки  культурам  среднеевропейским.  Они

“мисочные”, у них разнообразная лощено-хроповатая керамика, обилие фибул, большие

могильники  с  трупосожжениями.  Обе  общности,  наряду  с  пшеворской,  оксывской  и

ясторфской, включающей в себя и губинскую группу, составляют единый круг культур

“латенизированных”, находившихся под сильным культурным воздействием кельтов. По

структуре они резко отличаются от местных “горшечных” культур Восточной Европы —

скифской, милоградской, юхновской, гетской (рис. 2).

Вопрос об этническом лице бастарнов остается открытым. Древние авторы называют их

то галлами (Liv. XLIV, 26,2-3,14), то, с оговорками, — германцами (Strabo, VII, 3,17; Plin.

H.N. IV, 81; Tac. Germ. 46). Из пяти дошедших до нас слов языка бастарнов два могут

быть объяснены из германского, а три не имеют параллелей ни в одном из известных

языков (Браун1899: 112).  Не  исключено,  что  бастарны  были  носителями  тех

индоевропейских диалектов, которые позже исчезли полностью (Мачинский1966: 96).

Подобные “народы между германцами и кельтами” уже выявлены в других частях Европы

(Hachmann, Kossack, Kuhn 1962). Когда  в  середине I в.  до  н.э.  началось  расселение

предков исторических германцев из ядра ясторфской культуры в междуречье Эльбы и

Одера (Die Germanen… 1976: 83-99; 184-232), племена, близкие им и втянутые в орбиту их

действий, стали германцами, группы же, оказавшиеся в стороне и втянутые в орбиту

других народов, стали другими народами. Спор об этническом лице бастарнов, пожалуй,

не имеет смысла. Бастарны были бастарнами.

Если  П.Н.Третьяков  продолжал  развивать  идею  южного,  украинского,  пути,

превращающегося  в  его  интерпретации,  скорее,  в  североукраинский,  то  другие  авторы

искали  компромиссных  решений,  объединяющих  оба  направления— украинское  и

польское. В наиболее общей форме это было сформулировано Б.А.Рыбаковым в докладе

на VIII Международном съезде славистов в1978 году (Рыбаков1978). Из этой позиции он

исходил  и  в  своих  последующих  работах,  в  частности,  в  труде  о  язычестве  славян

(Рыбаков1981). Не без влияния последнего, пользовавшегося большой популярностью,

сформировались  и  нынешние  представления  о  происхождении  славян  в  обыденном

сознании широкой публики, отстаиваемые подчас и в научной литературе (Macala 1995).

Суть  концепции  Б.А.Рыбакова  проста  и  сводилась  к  следующему.  Во  все  времена

существовало определенное “славянское” единство культур между Одером и Днепром:

тшинецко-комаровское  эпохи  бронзы,  лужицко-скифское  начала  эпохи  железа,

пшеворско-зарубинецкое эпохи Латена и рубежа эр, пшеворско-черняховское римского

времени.

Что  касается  двух  последних  пар,  то  академик  абсолютно  прав.  И  пшеворская,  и

зарубинецкая, и черняховская культуры действительно сходны по своей структуре: во

всех  большие  могильники, “поля  погребений”,  захоронения  с  разнообразным  и

многочисленным  инвентарем,  много  фибул,  обилие  лощеной  и  лощено-хроповатой

керамики. Все эти культуры “фибульные”, “мисочные”, они и в самом деле составляют

единый “культурный  мир” (Щукин1994: 15-26). Только  Одер  никак  не  является  его

западной границей. За ним находится ясторфская культура Германии, тоже относящаяся к

этому “миру”. И различия памятников пшеворской культуры с расположенными западнее

даже менее заметны, чем с зарубинецкими и черняховскими. Исходя только из сходства

культур,  славян  пришлось  бы “расселить” вплоть  до  Рейна  и  Южной  Скандинавии.

Умолчал  Б.А.Рыбаков  и  об  отличии  культур  Центральной  и  Восточной  Европы  в

скифское  время,  в VII-IV вв.  до  н.э.  Здесь  культурного  Одро-Днепровского  единства

никак не получается. И памятники собственно скифов, и их северных соседей, носителей

милоградской  и  юхновской  культур (Мельниковская1967; Левенок1963), совсем  не

похожи на синхронную поморскую культуру Польши ни по отдельным элементам, ни по

структуре. Они принадлежат разным “культурным мирам”. Никак не объясняется из этой

гипотезы и резкое различие раннеславянских культур с предшествующими.

Более  конкретные  компромиссные  гипотезы  созданы  В.В.Седовым,  И.П.Русановой  и

В.Д.Бараном.  Несмотря  на  различие  нюансов  в  понимании  реконструируемых  этими

исследователями  процессов,  их  объединяет  одно— признание  решающей  или

решительной роли пшеворской культуры, воспринимаемой в качестве непосредственной

преемницы традиций и этноса предшествующей поморской или подклошевой. Так что это

своего рода ответвление западного пути с попытками в разной степени совместить его с

восточным.

Гипотеза И.П.Русановой наиболее проста и прямолинейна (Русанова1976; 1988; 1990).

Носители раннеславянской пражско-корчакской культуры являются прямыми потомками

пшеворцев,  потому  что  прототипы  горшков“пражского  типа” можно  найти  и  на

пшеворских памятниках (приводятся конкретные примеры, и достаточно убедительные), а

они,  в  свою  очередь,  очевидно,  продолжают  традицию “клешей”, больших  сосудов,

которые  часто  покрывают,  перевернутые  вверх  дном,  трупосожжения  поморской

культуры. Наблюдается, таким образом, непрерывность культурной традиции.

Признаться,  я  и  сам  увлекался  одно  время  этой  гипотезой,  но  проверка  конкретных

данных показала: сосуды “спецымежского типа”, выдаваемые за прототипы “пражских”, а

именно  на  пшеворском  могильнике  Спецымеж  они  наиболее  обильно  представлены

(Kietlinska, Dabrowska 1963),  найдены  по  преимуществу  в  комплексах II-III  вв.  н.э.

(Щукин1976).  В  целом  они  не  столь  многочисленны  и  не  являются

структурообразующими для пшеворской культуры. Имеется и большой хронологический

разрыв между ними и керамикой “пражского типа”, около300 лет.

Неоднозначно решается вопрос и о преемственности пшеворской и поморской культур.

Между ними тоже существует некий хронологический разрыв в III в. до н.э. (Wozniak

1979; Щукин1994: рис.31). Керамика поморской культуры иногда вдруг проявляется в

пшеворских комплексах, но не в ранней фазе ее развития, а в последующей, спустя одно-два  поколения.  Процесс  образования  новой  пшеворской  общности  на  территории

нынешней  Польши  был  сложным,  включающим,  кроме  слабо  проявляющегося

поморского наследия, активное воздействие носителей ясторфской культуры, в частности,

ее губинской группы междуречья Одера-Нейсе, кельтов Силезии и, возможно, выходцев с

Борнхольма и других островов Балтики (Dabrowska 1988; Щукин1994: 101-107). Прямой

преемственности поморской и пшеворской культур не прослеживается.

В.В.Седов (1979) строит  более  сложную  комбинацию: изначально  славянской,  по  его

мнению, является культура подклошовых погребений Мазовии, того варианта поморской

культуры,  где,  по  мысли  В.В.Седова,  наиболее  живучи  традиции  предшествующей

лужицкой  культуры. ”Подклошовцы”, по  мнению  В.В.Седова,  представляют  особую

археологическую культуру. ВоII в. до н.э. на основе поморской (балтской, по мнению

В.В.Седова) и подклошовой культур складывается культура пшеворская, благополучно

существующая  до  конца II —  начала III  вв.  н.э.,  когда  пшеворцы  продвигаются  в

Причерноморье и в смеси с сарматами образуют черняховскую культуру. Одновременно в

Причерноморье продвигаются из Польского Поморья и носители вельбаркской культуры,

готы и гепиды, но они на формирование черняховской общности существенного влияния

не  оказывают.  После  гуннского  разгрома 375 года  готы,  интегрированные  до  того  в

славянскую  или  протославянскую  черняховскую  культуру,  уходят  на  запад,  а  из

черняховской культуры образуются раннеславянские пражско-корчакская и пеньковская

культуры.  Что  касается  культуры  колочинской,  то  она,  по  мнению  В.В.Седова  и

И.П.Русановой, принадлежит не славянам, а балтам. Таковы основные тезисы концепции

В.В.Седова, где-то подкупающей своей стройностью.

Однако  возникает  и  ряд  противоречий.  Пшеворская  культура,  основное  звено  в  цепи

рассуждений В.В.Седова и И.П.Русановой, очевидно, имеет тесные связи с западным,

германским миром. В частности, это выражается в том, что пшеворцы были вовлечены в

орбиту действий выходцев из ядра ясторфской культуры, появившихся на Майне и в

Галлии в связи с движением на запад германцев Ариовиста, с которыми довелось воевать

Юлию Цезарю (Caes. Bell. Gall. I, 32-54). Это движение фиксируется рядом памятников в

междуречье Эльбы-Заале и на Майне. В них—согнутое оружие, керамика и другие

элементы  пшеворской  и  оксывской  культур (Hachmann 1957; Peschel 1978; Godlowski

1978; Щукин1994: 172-173). Выход  из  сложившегося  положения  В.В.Седов  видит  в

расчленении  пшеворской  культуры.  Западная  ее  часть  была  германской,  а  восточная,

образовавшееся  на  подклошевой  основе  в  Мазовии, — славянской.  Здесь  меньше

погребений с оружием, больше захоронений в ямах, чем в урнах, больше горшков, нежели

мисок.  В  целом  эта  гипотеза  подкупает  нетривиальностью  рассуждений,  учетом

сложности  этногенетических  процессов  и  неадекватности  их  археологического

выражения.  Но  возникает  и  ряд  сомнений.  Польские  коллеги  весьма  неоднозначно

подходят к вопросу о соотношении поморской и подклошевой культур (Malinowski 1961;

Hensel 1973). Справедливо ли вычленять последнюю в самостоятельное явление с особым

этническим содержанием? При наличии некоторых различий, об особой культуре все же

говорить не приходится, подклошевые погребения есть и в западной части, погребения в

каменных ящиках, характеризующие поморскую культуру, встречаются и в восточной.

Не видят польские коллеги и особого восточного варианта пшеворской культуры, она на

удивление монолитна. На картах В.В.Седова этот восточный вариант тоже заметен не

очень  отчетливо (Седов1979: рис. 11).  Произошло  здесь  и  просто  недоразумение.  В

восточный вариант пшеворской культуры попал ряд памятников продвигающейся в это

время на юго-восток культуры вельбаркской, для которой тоже характерно отсутствие

оружия в захоронениях и ямный обряд трупосожжений. В качестве восточнопшеворских

В.В.Седовым указаны такие вельбаркские памятники, как Клочев, Стара Весь, Кавенчин,

Брулино-Коски,  Ростки,  Тухлин,  Дроздово— классические  могильники  вельбаркско-цецельской культуры(Седов1879: рис.11; Wolagiewicz 1981: Tab.1, 84; Jaskanis, Okulicz

1981: 178-190, rys.32), связываемые  с  процессом  продвижения  готов  из  Польского

Поморья к Черному морю. Впрочем, здесь нет непосредственно вины самого В.В.Седова,

вельбаркская культура, как таковая, только в эти годы и была выделена, некоторые из

этих памятников и до него иногда считали пшеворскими.

Более же всего смущает, что по концепции В.В.Седова получается: в течение почти 600

лет, со II в. до н.э. и до конца IV в. н.э., в рамках пшеворской и черняховской культур,

славяне жили в непосредственном соседстве и совместно с германцами, вандалами или

лугиями  пшеворской  культуры,  готами  и  другими  германскими  племенами,

представленными черняховской культурой, а наличие в составе последней определенного

вельбаркского и, более широко, североевропейского вклада (длинные дома, костяные и

железные гребни, некоторые формы керамики и пр.) отрицать не приходится (Щукин

1977; Szczukin 1981). Это длительное совместное проживание должно было бы сказаться и

на  славянских  языках,  чего  мы  не  наблюдаем.  Определенные  славяно-германские

языковые контакты фиксируются (Мартынов1963), но они не столь существенны и могут

быть объяснены в ином историческом и языковом контексте (Топоров1983).

В.Д.Баран и его ученики-соавторы (Баран1972; Баран1981; Баран1988; Баран, Козак,

Терпиловський1991; Козак1991; Козак, Терпиловський1983; Козак1994; Терпиловський

1994) следуют за основными посылками В.В.Седова и П.Н.Третьякова, объединяя их в

цельную картину, хотя и несколько противоречивую, поскольку каждый из соавторов

акценты расставляет, вероятно, несколько по-своему. Молчаливо и априори принимается

славянство и поморско-подклошевой, и зарубинецкой культур, тем более что в сложении

последней носители первой, продвинувшиеся в IV в. до н.э. в западное Полесье, сыграли

определенную  роль.  Впрочем,  и  представители  местных  культур— милоградской,

лесостепной  скифской,  юхновской, — также  участвовавшие  в  создании  зарубинецкой

общности,  мыслятся  как  славяне.  Пшеворская  культура  представляется  украинским

соавторам  в  целом  германской,  но  в  ней  есть  и  славянский  поморско-подклошевый

элемент, и те пшеворцы, что проникали с середины I в. до н.э. в Верхнее Поднестровье и

на Волынь, безусловно, были славянами.

“Славянская” зарубинецкая культура спокойно существовала до середины I в. н.э., когда

она была разрушена нашествием сарматов. Часть населения отошла на северо-восток и

восток,  часть— на  запад,  образовав  на  Волыни,  вместе  с  обитавшими  уже  здесь

пшеворцами,  зубрецкую  группу  памятников,  исследованную  за  последние  годы

Д.Н.Козаком (Козак1991).

В конце II—III вв. н.э. на Волыни появляются памятники вельбаркской культуры, что

сопоставляется с движением готов к Черному морю. В результате носители культуры

зубрецкой  группы  концентрируются  в  Верхнем  Поднестровье  и  затем  включаются  в

состав черняховской культуры. Нужно сказать, что черняховские памятники Львовщины,

родных  мест  В.Д.Барана,  действительно  представляют  в  черняховской  культуре

специфический  вариант— здесь  нет,  в  частности,  длинных  домов  и  больших

биритуальных  могильников,  что  свойственно  черняховской  культуре  в  целом.

Могильники этой группы Рипнев-Черепин вообще не известны. Более того, здесь имеется

определенное число квадратных полуземлянок с печью-каменкой, что весьма характерно

для  достоверных  раннеславянских  культур.  Поэтому,  по  мнению  В.Д.Барана,  именно

здесь происходит трансформация черняховской культуры в раннеславянскую.

Параллельно в Среднем Поднепровье, в Подесенье и на Днепровском Левобережье на базе

рассеянных  позднезарубинецких  групп  памятников  киевского  типа  происходит

формирование  киевской  культуры,  частично  территориально  пересекающейся  с

образовавшейся тогда же черняховской. Киевская культура, наследница зарубинецкой, без

сомнения, славянская. Что касается культуры черняховской III-IV вв., то это обширное

культурно-социальное  образование,  хотя  и  полиэтнично,  включает  в  себя  потомков

местных поздних скифов и сарматов, а также гетов в Молдове и Румынии, но основу его

составляют  тоже  славянские  племена,  потомки  позднезарубинецких  групп. (Очень

хотелось бы конкретно видеть и прочие такие группы, кроме тех, уже упоминавшихся, что

дали в результате киевскую культуру и памятники типа Рипнева-Черепина на родине

В.Д.Барана, пока же таковые отсутствуют— М.Щ.).

Готы же, безусловно присутствующие в Причерноморье, представлены исключительно,

по мысли киевских коллег, памятниками вельбаркской культуры, проникшими на Волынь

и в среднее течение Южного Буга. Они, возможно, и играли определенную политическую

роль,  доминируя  над  остальным  населением  черняховской  культуры,  но  были

немногочисленны.  В  целом  черняховская  культура  тоже  славянская.  После  гуннского

нашествия  в  конце IV в.  и  ухода  готов  в  Подунавье  на  основе  киевской  культуры

образовалась  раннеславянская  колочинская  и,  частично,  пеньковская  культуры,  хотя

большую  часть  последней  составили,  по  В.В.  Седову,  наследники  черняховцев,  а  на

основе  верхнеднестровских  черняховских  памятников,  раскопанных  В.Д.Бараном,

образовалась культура пражско-корчакская.

Такова,  вкратце,  концепция  киевских  ученых.  Часть  реконструированных  ими

исторических процессов, по всей вероятности, действительно имела место в реальности,

во многом реконструкция совпадает и с предлагаемой мною (Щукин1994), но акценты

здесь расставлены иначе.

Смущают  же  следующие  моменты.  Во-первых,  славянство  и  подклошовой,  и

зарубинецкой культур доказывается киевскими коллегами лишь самой цепочкой якобы

прослеживающейся  культурной  непрерывности,  выводящей  на  достоверно  славянские

культуры. Других аргументов в пользу этой посылки нет. Наблюдается, с точки зрения

элементарной  логики,  явление “порочного  круга”  рассуждений.  Исходная  посылка

доказывается лишь конечным результатом, который на этой посылке и базируется.

Во-вторых,  в  реконструкции  совсем  не  остается  места  бастарнам,  народу,  игравшему

весьма заметную роль в истории Северного Причерноморья с III в. до н.э. по III в. н.э., что

подтверждается рядом письменных и эпиграфических источников (Strabo VII, 3,17; Plin.

N.H. IV, 80-81; CIL XIV, 3608; Тac. Germ. 46; Блаватская1952: 152-158; Щукин1994: 96-137, 227-232). А  место  им,  очевидно,  найти  следует.  Вероятность  отождествления

классической  зарубинецкой  культуры  и  сходной  культуры  Поянешты-Лукашевка  с

бастарнами  весьма  велика,  так  же  как  и  некоторых  групп  Верхнего  Поднестровья  и

Волыни— звенигородской  и,  может  быть,  зубрецкой  для  несколько  более  позднего

времени, середины— второй половины I в. н.э. — первой половины III в. н.э. Какое-либо

иное местоположение бастарнов предложить пока трудно.

В-третьих,  связи  некоторых  звеньев  предлагаемых  киевскими  археологами  секвенций

тоже могут быть поставлены под сомнение. Это касается как соотношения поморского,

пшеворского  и  зарубинецкого  элементов (другие  группы  тоже  принимали  участие  в

формировании  этих  культур), так  и  перерастания  зубрецкой  группы  в  черняховскую

группу Рипнев-Черепин, а последней— в пражско-корчакскую культуру. В частности,

смущает ряд стратиграфических, сугубо археологических, наблюдений: в жилищах ряда

поселений Верхнего Поднестровья и Львовщины, где выявлена сочетаемость гончарной

черняховской  керамики  и  лепной  славянской,  что  и  доказывает,  якобы,  перерастание

одной  культуры  в  другую,  последняя(славянская)  представлена  целыми,

склеивающимися  формами  сосудов,  а  первая(черняховская) —  лишь  отдельными

фрагментами, не образующими целых сосудов.

Складывается  впечатление,  что  квадратные  славянские  полуземлянки  с  печами-каменками  были  вырыты  в  культурном  слое  сильно  разрушенных  селищ

позднечерняховской культуры. Котлованы покинутых ранними славянами полуземлянок,

заполнились  затем  культурным  слоем  предшествующих  черняховских  поселений  с

фрагментами  соответствующей  посуды,  что  и  создает  ощущение  единых  славяно-черняховских  переходных  комплексов.  Никак  не  проясняет  киевская  концепция  и

структурных  различий  культур,  особенно  если  принять  тезис  о  славянской

принадлежности  в  целом  черняховской  культуры.  Различие  ее  с  последующими,

действительно  славянскими  культурами  требует,  при  всех  обстоятельствах,  своего

объяснения.

Таким образом, ни одна из предлагавшихся гипотез не приносит полного удовлетворения,

ни одна не обходится без противоречий и несоответствий, хотя каждая привнесла и свои

открытия, и свои верные наблюдения, каждая отражает в какой-то мере и реальный ход

процессов. Но объяснения всех имеющихся в нашем распоряжении фактов в рамках этих

гипотез не происходит, нужно искать какие-то иные подходы. Их нельзя найти, если не

привлекать данные других наук— лингвистики и истории. Причем в каждой из научных

областей исследование должно вестись самостоятельно, без оглядки на данные иных наук,

сопоставляться, для чистоты эксперимента, должны лишь результаты исследований. К

случаям  совпадения,  очевидно,  следует  внимательно  прислушаться,  случаям

несоответствия (а они неизбежны, потому что каждая из наук изучает особую сферу и

совпадение  их  отнюдь  не  обязательно)  нужно  искать  свое  объяснение,  поскольку

исторический процесс так или иначе един.

 

Данные языкознания

Если суммировать все достаточно многочисленные и в среде лингвистов дискуссии по

проблемам славянских языков и славян как таковых, то можно извлечь приблизительно

следующие  выводы.  Вряд  ли  они  полностью  объективны,  судить  могут  лишь

специалисты,  хотя  и  их  оценки  не  могут  быть  лишены  субъективизма.  Постараемся

извлечь те данные, которые в той или иной степени совпадают с выводами иных наук —

истории, как критики ее источников, и археологии. Я в данном случае пользуюсь, кроме

общеизвестной литературы, и некоторым опытом, полученным во время работы в70-80-х

годах в двух совместных семинарах языковедов, этнографов, историков и археологов,

организованных  А.С.Гердом  и  Г.С.Лебедевым  при  Ленинградском  университете  и

А.С.Мыльниковым при Институте этнографии. Получается приблизительно следующее.

Не вдаваясь в детали, можно утверждать, что лингвисты установили: в общеславянском

языке, если таковой действительно существовал, есть заимствования из языков балтских,

иранских, угро-финских, германских, фракийских и кельто-иллирийских (Vana 1983: 25;

Седов1979, рис.1). Значит, славяне должны были бы занимать территории, лежащие где-то между всеми назваными народами. Но лингвисты своими средствами совершенно не в

состоянии  установить,  когда  на  протяжении  тысячелетий  все  упомянутые  контакты

осуществлялись  и  были  ли  они  одновременны  и  одноразовы.  Границы  же

распространения  носителей  тех  или  иных  языков  со  временем  могли  существенно

меняться, и вряд ли стоит опираться на представления об их нынешних ареалах.

Хронология— одно из самых слабых мест лингвистов. Все их отсылки на процессы IV-I

тысячелетий до н.э., которыми они часто оперируют, на самом деле сугубо интуитивны, и

никаких реальных привязок к реальным историческим процессам в самом языкознании

практически  не  существует.  Приходится  обращаться,  подчас довольно произвольно, к

археологическим и историческим данным.

Из  известных  мне,  лишь  один  пример  имеет  действительно  реальную  историческую

привязку: одно из слов общеславянского языка, достаточно условно реконструируемого

лингвистами как некий набор слов и грамматических явлений присущих всем славянским

языкам, — это слово “король”, созвучное с именем Карла Великого, короля франков

(Шахматов1919: 26), объединившего в771-814 годах под своей властью большую часть

Западной  Европы.  Отсюда  следует  вывод,  что  общеславянское  состояние  языка

существовало  именно  во  времена  Карла  или  вскоре  после  него,  а  как  долго  оно

существовало до того, остается полностью неясным.

И это лишь единичный случай. Сколько я ни обращался к работам лингвистов, я так и не

обнаружил  ни  одной,  где  бы  обсуждалась  проблема  соотношения  относительной

хронологии  языковых  явлений,  а  ее  языковеды  достаточно  успешно  наблюдают,  с

возможностями  привязки  к  хронологии  абсолютной.  Возможно,  аналогичных  случаев

можно найти больше, но сама система мышления у языковедов иная, и вопрос им кажется

странным  и  слишком  придирчивым.  Сказывается  разница  менталитета: археология  —

наука более позитивистская, чем языкознание.

Не  ясно  лингвистам  и  пространственное  помещение  наблюдаемых  ими  языковых

контактов. Часто исходят из современного территориального размещения носителей этих

языков  или  их  предков  и  потомков.  Тогда  это  или  Висло-Одерское  междуречье,  по

гипотезе Т.Лер-Сплавинского (Lehr-Splawinski 1946), на основе которой базировались и

археологические  теории  Й.Костшеского  и  других  приверженцев  западного  пути, либо

Висло-Днепровское  междуречье,  как  думали  иные,  либо  все  Одерско-Днепровское

пространство, по мысли третьих. Весомость всех трех гипотез с точки зрения лингвистики

приблизительно равнозначна, хотя в пользу второй есть и дополнительные аргументы.

В частности, Ф.П.Филин пишет: “Обилие в лексиконе общеславянского языка названий для

разновидностей  озер,  болот,  лесов  говорит  само  за  себя.  Наличие  в  общеславянском

языке разнообразных названий животных и птиц, живущих в лесах и болотах, деревьев и

растений умеренной лесостепной зоны, рыб, типичных для водоемов этой зоны, и в тоже

время  отсутствие  общеславянских  наименований  специфических  особенностей  гор,

степей и моря— все это дает однозначные материалы для определенного вывода о

прародине славян… Прародина славян, по крайней мере в последние столетия их истории

как единой исторической единицы, находилась в стороне от морей, гор и степей, в лесной

полосе умеренной зоны, богатой озерами и болотами… Однако наше предположение пока

что  достаточно  неопределенно…  Области  умеренной  зоны  с  озерами  и  болотами

располагались на обширном пространстве от среднего течения Эльбы и Одера на западе

до Десны на востоке. Такой обширной славянская прародина не могла быть, по крайней

мере на ранних ступенях развития общеславянского языка, поскольку выделение этого

языка из состава других индоевропейских диалектов и его развития как единой стройной

системы предполагает тесное и постоянное общение его творцов и носителей в течение

длительного времени” (Филин1962, с. 122-123).

Лингвистическая география, таким образом, приносит решение в слишком общей форме,

хотя выводы ее, также как и “метода языковых контактов”, следует иметь в виду.

Не  приносит  ожидаемых  результатов  и  изучение  топонимики.  Славяне VI-VII вв.,  а

именно  они,  скорее  всего,  могли  быть  носителями  общеславянского  языка,  судя  по

данным  истории  и  археологии,  расселились  очень  широко,  повсеместно  разнеся  свои

названия  рек,  урочищ  и  поселений.  Ни  в  Восточной,  ни  в  Центральной  Европе  нет

области, где была бы представлена исключительно славянская топонимика, всегда есть та

или иная примесь. В конечном итоге, славянская топонимика протянется до Приамурья и

Тихого океана, и мы знаем, с какими историческими процессами, выходящими уже за

хронологические рамки нашего исследования, это связано.

А если бы такая область “чисто славянской топонимики” и нашлась, это тоже не означало

бы,  что  прародина  славян  именно  здесь  и  находится.  Чаще  всего  подобные  явления

наблюдаются  в  районах,  откуда  местное  население  по  тем  или  иным  причинам

выселилось,  а  пришельцы,  придя  на  запустевшие  земли,  все  переименовали.  Яркий

пример  тому— топонимика  современной  Калининградской  области,  части  бывшей

Восточной Пруссии. Все прежние немецкие и предшествующие балтские наименования в

один момент были изменены на русские.

Поэтому,  когда  О.Н.Трубачев (1968)  и  Я.Удольф (Udolf 1979)  находят  скопления

раннеславянских топонимов на западной Украине и в Прикарпатье, это не означает, что

именно здесь протекал процесс славянского этногенеза. Ситуация, очевидно, была более

сложной, хотя и ее следует учитывать.

В пользу ограничения обширной зоны “болотно-лесной” топонимики лишь ее восточной

частью свидетельствует весьма весомый тезис, выдвинутый еще в1908 году польским

ботаником Ю.Ростафинским и в последствии неоднократно повторяющийся: “Балты не

знали ни бука, ни лиственницы, ни пихты, ни тиса, поскольку название его перенесли на

крушину. Славяне общеиндоевропейское название тисса перенесли на вербу, иву и не знали

лиственницы,  пихты  и  бука.  Таким  образом,  анализ  названий  деревьев  указывает  на

среднюю Россию, как родину семьи балто-славянских народов” (Rostafinski 1908: 10).

Если выводы Ю.Ростафинского верны, то отсюда могло вытекать следующее: поскольку

восточная  граница  распространения  бука  приходится  приблизительно  на  линию

Калининград-Одесса (Филин1962: 22), то все процессы образования общеславянского

языка  должны  были  бы  происходить  к  востоку  от  этой  условной  линии,  которая,  в

зависимости  от  экологических  условий,  естественно,  могла  колебаться,  но  вряд  ли

слишком  решительно.  Конкретных же  палинологических  или  других  данных

противниками“букового аргумента” не приводится.

Общеславянский  язык  мог  существовать,  таким  образом,  где-то  между  зонами

распространения бука, лиственницы и пихты, поскольку собственных наименований для

этих деревьев славяне не придумали.

Итак, казалось бы, с точки зрения лингвистической географии, восточный путь поиска

прародины славян в лесной и лесостепной зонах Восточной Европы представляется более

перспективным. Но здесь мы тоже сталкиваемся с определенным противоречием данных.

Дело  в  том,  что  это— зона  широкого  распространения  и  преобладания  балтской

топонимики, а специальное исследование В.Н.Топорова и О.Н.Трубачева (1962) показало:

во- всяком  случае,  в  Верхнем  Поднепровье  балтские  гидронимы  зачастую  оформлены

славянскими  суффиксам.  Это  означает,  что  славяне  появились  в  этом  регионе  позже

балтов.

О том, когда это могло произойти, у языковедов нет собственных данных, но именно этот

момент  заставляет  И.П.Русанову  и  В.В.Седова  искать  выхода  на  западном  пути.  Об

археологических  противоречиях,  с  которыми  им  на  этом  пути  придется  столкнуться,

говорилось уже ранее.

Выход  из  создавшегося  положения  мыслиться  лишь  один:  в  признании  тезиса,

отстаиваемого  теми  же  лингвистами,  о  существовавшем  некогда  балто-славянском

языковом единстве как переходной общности от общебалтской к праславянской (Иванов

1976: 44). Славянские языки, как это ни может показаться странным, с точки зрения

лингвистов,  по  своему  грамматическому  строю  и  прочим  показателям  ближе  всего

балтским, чем каким-либо другим. В частности, языковеды пишут: “…Можно ли отнести

тождественные  модели  балтийского  и  славянского  древнейшего  состояний  к  одной

временной плоскости, или же одну из моделей следует рассматривать как результат

другой,  предшествующей  во  времени…  Из  двух  возможностей  нам  представляется

необходимым  выбрать  вторую,  а  именно,  считать  модель,  установленную  для

славянского,  результатом  преобразования  модели,  установленной  для  древнейшего

балтийского состояния, обратное соотношение исключается…” (Иванов, Топоров1958).

Отношения балтских и славянских языков рассматриваются теперь лингвистами не как

отношения двух братьев, происходящих от единого индоевропейского предка, и даже не

как  отношения  старшего,  балтского,  брата  к  младшему  славянскому,  а  скорее  как

отношения отца к сыну (Топоров1978). Славянские языки, или язык, вычленились и

отделились  от  балтских.  Если  же  лингвисты  правы,  то  многие  археологические  и

исторические факты нашли бы свое объяснение, но об этом чуть ниже. Языковеды не

могут знать точно, когда произошло рождение славянского сына от отца-балта или из

материнской балтской утробы. У них для этого есть лишь следующие приблизительные

данные: “… языки с наименьшей дробностью и наибольшей площадью распространения

оказываются языками наиболее позднего происхождения, распространившимися на этой

территории в позднейший период (сравним языки банту и бантоидные, английский язык

на  разных  континентах  в  сравнении  с  дробностью  западногерманских  языков  на

территории  Европы  и  т.п.) …Данные  славянских  языков  характеризуются  большим

однообразием,  что  дает  возможность  довольно  точно  проецировать  эти  данные  в

доисторическую  эпоху,  слабо  дифференцированную  в  диалектном  отношении  и

отстоящую очень недалеко (подчеркнуто мною— М.Щ.) от времени создания первых

письменных  источников. Поскольку эти источники (русские летописи, записанные не

ранее X-XI веков— М.Щ.)  не  старше  самого  конца I  тысячелетия  н.э.,  конец

праславянского состояния должен быть отнесен к весьма позднему времени” (Иванов,

Топоров1958). Нужно учесть также изменения, происходившие за последние десятилетия

в самой системе мышления лингвистов. Если в 40-50 годы было принято считать, что

язык, как один из основных показателей каждого этноса, всегда остается неизменным или

меняется несущественно (а в обыденном сознании этот тезис сохраняется и до сих пор), то

лингвисты-специалисты  уже  отдают  себе  отчет  в  сложности  протекавших  языковых

процессов. Приведу лишь один пример, имеющий и прямое отношение к нашей теме.

В.К.Журавлев писал в1968 году: “Праславянский язык, как, возможно, и любой другой

праязык,  вполне  реалистично  представить  себе  как  изоглоссную  область,  как

пространственно-временной  континуум  более  или  менее  родственных  диалектов,  где

действовали праславянские (или какие-нибудь иные для другой семьи языков) тенденции

развития,  обусловившие  последовательную  цепь  процессов…В  праславянскую (или  в

какую-нибудь  иную  праязыковую)  изоглоссную  область  различные  диалекты  могли

входить  не  одновременно,  раньше  или  позже.  Вполне  вероятно,  что  те  или  иные

диалекты,  ранее  входившие  в  данную  изоглоссную  область,  могли  выйти  из  нее,

примкнуть  к  другой  изоглоссной  области,  иногда  не  родственной.  В  такой

“оторвавшейся” изоглоссной области будут действовать противоречивые процессы —

свои старые и новые, идущие из эпицентров новой изоглоссной области (ср. сближение

славянских и романских языков в балканском языковом союзе, сближение балтийских,

славянских  и  финских  на  территории  Прибалтики,  сближение  индоевропейских,

кавказских  и  тюркских  в  рамках  кавказского  языкового  союза). — Есть  некоторые

основания полагать, что древнепрусский язык, языки ятвягов и голяди первоначально

входили  в  протославянскую  изоглоссную  область,  но  позже,  оторвавшись  от  нее,

примкнули  к  балтийской (летто-литовской),  возможно,  явившись  эпицентром

иррадиации  общебалтославянских  процессов.  В  свою  очередь,  летто-литовский,

вероятно,  в  какой-то  период  примыкал  к  прагерманской  изоглоссной  области,

оторвавшись от нее, примкнул к балтославянской, был до новых встреч с германскими

языками  эпицентром  иррадиации  некоторых  германо-общебалтских  тенденций.

Детализация  и  хронологизация  перераспределения  изоглоссных  областей  пока  может

быть лишь спорной—не установлена относительная хронология древнейших процессов,

не  установлена  их  иерархия,  данные,  добытые  путем  внутренней  реконструкции  на

материале одного языка пока несопоставимы с данными другого языка или языковой

семьи.  Поэтому  пока  речь  может  идти  лишь  о  принципиальной  допустимости

перераспределения изоглоссных областей” (Журавлев1968: 173-175).

В  принципе  наблюдения  В.К.Журавлева  можно  было  бы  проиллюстрировать  и

некоторыми археологическими материалами, но это тема специальной работы, пока же

для нас важны выводы лингвистов “о принципиальной допустимости перераспределения

изоглоссных  областей”,  представления  о  языке  как  пространственно-временном

континууме  диалектов,  принципиальное  признание  языковых  союзов  и “сближение”

языков и диалектов в их рамках. Согласитесь, подходы такого рода существенно меняют

наши  представления  об  этнических  процессах  и  открывают  новые  перспективы  их

реконструкции.

Нужно,  очевидно,  учесть  и  еще  один  момент—далеко  не  все  языки  и  диалекты

сохранились до нашего времени, многие исчезли полностью и лишь некоторые из них

оставили  косвенные  следы  своего  существования.  Вычисляются,  в  частности,  некие

“народы  между  германцами  и  кельтами” (Нachmann, Kossack, Kuhn 1962), “между

балтами и финнами” (Серебряников1957). На самом деле таких “промежуточных” групп,

народов x, могло быть значительно больше.

Мы  не  можем  миновать  в  данном контексте  и  последней  гипотезы  О.Н.Трубачева  о

Паннонской прародине славян, основанной сугубо на лингвистических данных (Трубачев

1991). Не рискуя вступать в споры лингвистического порядка, могу лишь сказать, что, с

точки  зрения  археологии  и  истории,  эту  гипотезу  в  целом  было  бы  очень  сложно

подтвердить  объективными  свидетельствами,  хотя  ряд  явлений  вполне  объясним  и  с

позиций  общей  комплексной  концепции,  излагаемой  ниже.  В  частности,  объясним  и

основной  тезис  О.Н.Трубачева  о  широком  распространении“Дунаев” в  славянской

топонимике (Мачинский1981). Опять  вопрос  упирается  в  отсутствие  у  лингвистов

надежных хронологических привязок. Отсюда возможны разные исторические трактовки

явлений.

 

Данные письменных источников. Проблема венедов

Византийским авторам середины VI в. славяне достаточно хорошо известны, и они уже

довольно широко расселились по Восточной Европе, проникли в Европу Центральную.

Мы не будем сейчас вникать ни в дискуссии о местоположении города  Новиетуна (в

Паннонии или в Добрудже) и Мурсианского озера (Анфертиев1991: 132-134; Шувалов

1989: 140-142) — западных пунктов отсчета ареала склавенов, ни в споры о восточных

границах их соседей и сородичей антов, расселявшихся до “Данапра”, по Иордану (Iord.

Get. 35) или и далее к востоку, по Прокопию (Proc. B.G. VII, 14. 29-30).

Напомним лишь некоторые важные даты (Шувалов1989: 30-37). Первый набег антов на

Империю фиксируется в начале правления императора Юстина I (518-527 гг.), когда они

вторглись во Фракию вслед за кутригурами и были разбиты стратегом Германом (Proc.

B.G. III, 40,5). Следующий набег их состоялся лишь спустя более 20 лет. На этот раз

проблема  была  разрешена  дипломатическим  путем.  В545 г.  византийцы  предложили

антам союз против гуннов-кутригуров, пообещав им выплатить много денег и помочь в

обустройстве  на  землях  в  районе  города  Турриса (Proc. B.G. IV, 33),  в  котором

большинство комментаторов видят античную Тиру в устье Днестра. Очевидно, основная

зона обитания антов находилась тогда где-то севернее или восточнее.

В  том  же 545 г.  и  склавины  впервые  вторгаются  на  Балканы,  но  разбиты,  походя,

герулами,  состоявшими  на  службе  Византии  и  направлявшимися  на  войну  в  Италию

весной 546 года (Proc. B.G. III, 13, 24-24). Через два года 15-тысячный отряд склавинов

опять  появляется  на  территории  Империи  и  часть  его  принимает  участие  в  походе

опального королевича лангобардов Ильдигиса с шеститысячным войском в Италию в 548

году (Proc. B.G. III, 29, 1-3; 35, 19-20). Через  год  успешный  рейд  против  Империи

осуществляется всего трехтысячным отрядом склавинов, захвативших большую добычу, а

в 550 году они вторгаются уже более значительными силами, “чем когда-либо прежде”

(значит, более15 тысяч), осаждают даже Фессалоники, но уходят лишь при приближении

армии Германа (Proc. B.G. III, 38; 40,1-7).

Несмотря на еще два похода в 551-552 годах (Proc. B.G. III, 40, 31-45; IV, 26, 1-6, 10), они

“замирают” до 577 года, и лишь после смерти Юстина II в 578 г. и вступления на престол

Тиберия “враги сильно налегли на него, особенно проклятые эсклавины и те, которых

называют  аварами, в  числе  более100 тысяч (Menandr, fr.: 47-48). В  дальнейшем

походы “эсклавинов” и попытки массового переселения за Дунай следуют практически

почти постоянно, но мы не будем вдаваться в их детали.

Из изложенного вкратце следует вполне определенный вывод: до 40-70 годов VI века

анты  и  склавины,  располагавшиеся  за  Дунаем  и  в  Причерноморье,  еще  не  имели

достаточных  баз  и  сил  для  решительного  воздействия  на  политику  поздней  Римской

Империи-Византии, вторгались лишь небольшие по численности отряды.

Тем  не  менее,  где-то  к  северу  от  Дуная  славяне  уже  присутствовали,  и  об  этом

свидетельствует один из фрагментов труда Прокопия (Proc. B.G. II, 15). Еще в 512 году

герулы,  где-то  на  территории  южной  части  Среднего  Подунавья,  потерпели  крупное

поражение от гепидов и лангобардов. Часть перешла на службу Империи, и они уже

упоминалась,  а  часть  решилась  вернуться  на  прародину,  в  Северную  Европу  или

Скандинавию (Proc. B.G. II, 15).

Не будем опять же вдаваться в детали. Поскольку прямой путь на север был отрезан

враждебными  гепидами,  располагавшимися  в  это  время  в  Трансильвании,  герулам  не

оставалось иной дороги, как двигаться на север, огибая Карпаты с востока. При этом им

довелось  пройти  все  земли,  занятые  склавинами,  затем  некие  пустующие  земли  и,

наконец, достигнуть территории Дании или прилегающих побережий Балтики (рис. 1,

карта). Склавины, таким образом, в это время (в512 году) расселялись, в частности, и

вдоль восточных и, возможно, северо-восточных склонов Карпат (Мачинский1976).

Таким образом, 512 год является, в какой-то мере, юбилейным для славян: впервые они

обозначены в исторических текстах под своим собственным именем “склавины” и в связи

с  конкретной  исторической  ситуацией.  Существует  мнение:  разноречия  в  написании

термина “склавины-славяне” обусловлено лишь тем, что для латинского и греческого

языков сочетание звуков “с” и“л” неприемлемо и древние авторы вставляли между ними

“к” (Анфертиев1991: 127). Лингвистам, конечно, виднее, но я предпочитаю в данном

случае сохранить традиционное написание и не ставить полного знака равенства между

терминами “склавины” и“славяне”.

Что касается антов, то они на страницах источников появляются еще раньше склавинов.

Уже в конце IV в., накануне 376 г. (точнее неизвестно), они участвуют в неких событиях,

происходящих где-то в Северном Причерноморье. Известия мы находим у Иордана (Iord.

Get. 121-131; 246-250) и , частично, у Аммиана Марцеллина (XXI, 3-4), современника

событий,  рассказывающих  о  нападении  гуннов,  перешедших  вброд  Меотийское озеро

(Азовское море), напавших на алан-танаитов в низовьях Дона, а затем на владения короля

готов Германариха, который при этом и погиб. Затем гунны разбивают на Днестре и

Атанариха, короля вестготов, значительная часть подданных которого ищет спасения в

пределах Империи, перейдя Дунай в конце 376 года.

Остготы,  оказавшиеся  под  властью  гуннов,  попытались  освободиться  и  во  главе  с

наследником  Германариха  Винитарием (по  Иордану)  или  Витимиром (по  Аммиану)

напали на союзных гуннам антов, распяли их вождя Боза, но через год в битве c самими

гуннами на реке Эрак предводитель готов был убит, и власть завоевателей сохранилась.

Части  остготов  во  главе  с  вождями  Алатеем  и  Сафраком  удалось  уйти,  прихватив  и

малолетнего  наследника  готских  королей  Видерика.  Вместе  с  вестготами  они

переправляются  через  Дунай  и  затем  в 378 г.  сражаются  против  римской  армии  под

Адрианополем. Остгото-анто-гуннская война случилась, таким образом, ранее осени 376

г.

К  сожалению,  из  имеющихся  свидетельств  письменных  источников  невозможно

установить, где находилась река Эрак, как располагалось государство Германариха и где

размещались при этом анты. Ясно лишь, что события происходили где-то между Доном и

Днестром.

Наиболее же интересны для нашей темы сведения Иордана о третьей ветви славянских

народов— о венетах. Описывая занятую в его времена гепидами Дакию, расположенную

между реками Тиссией и Флутавсием (Прутом), а с севера “укрепленную наподобие венца

крутыми  Альпами” (Карпатами),  готский  историк  пишет: “У  их  левой  стороны,

которая склоняется к северу, от истока реки Вистулы на огромных пространствах

обитает  многочисленное  племя  венетов.  Хотя  теперь  их  названия  меняются  в

зависимости от различных родов и мест обитания, преимущественно они все же

называются склавинами и антами”  (Iord. Get. 34).

Трудно  удержаться  от  искушения  и  не  сопоставить  тут  же  с  этим  известием  карту

распространения  раннеславянских  памятников  первой  фазы  по  Михалу  Парчевскому,

которые  на  территории  Польши  узкой  полосой  как  раз  достигают  верховьев  Вислы

(Parczewski 1993: Abb.26). Датировка их, к сожалению, не очень определенна: вторая

половина V в. возможна“теоретически”, но лишь потому, что соответствующие находки

невозможно отличить от начала или второй четверти VI века, а верхняя хронологическая

граница их приходится на рубеж VI-VII веков или даже на первую половину VII века

(Parczewski 1993: 93).

Венетов  упоминает  Иордан  и  в  несколько  ином  контексте (Iord. Get.119): “После

избиения герулов Германарих двинул войско на венетов, которые, хотя и достойны

презрения  из-за  плохого  вооружения,  но  могучие  численностью,  сперва  пробовали

сопротивляться… Они же, как было сказано… в каталоге народов (в приведенном

выше абзаце), произойдя из одного корня, породили три народа, то есть венетов,

антов и склавинов, которые теперь свирепствуют всюду, по грехам нашим (Иордан

писал  как  раз  после  упомянутых  набегов  склавинов 548-550 годов),  тогда  все  они,

однако, подчинились власти Германариха”. Это события приблизительно середины IV

века, и происходили они, очевидно, опять же где-то между Днестром и Доном, точнее

сказать по данным Иордана невозможно, но это и не суть важно.

Важно другое: из текстов Иордана проистекает двоякий и даже троякий вывод. С одной

стороны, венеты— это обобщающее понятие всех славян, склавинов и антов, с другой

стороны,  они  вроде  бы  и  отдельная  обособленная  группа,  с  третьей,  складывается

впечатление, что именно венеты и были общим корнем всех славянских группировок.

Если же это так, то этот венетский корень и стоит поискать.

Уже давно, со средневековья (Седов1994: 7-14), сложился устойчивый стереотип, что те

венеты-венеды, которых поминают и более ранние античные авторы, располагаются на

территории Польши. Я и сам преодолел этот стереотип не сразу и не просто. Однако, и

занимаясь памятниками первых веков нашей эры, и перечитывая древних авторов, я все

больше приходил к заключению, что практически нет никаких определенных данных для

польской приуроченности венетов, во всяком случае, они каждый раз оказываются где-то

к востоку от Вислы. Толчком же к размышлениям в этом направлении стали блестящие

доклады  и  статьи  Д.А.Мачинского (Macinski 1974;  Мачинский1976;  Тиханова,

Мачинский1976). Там изложена основная аргументация, что позволяет мне быть кратким.

Постараемся посмотреть на имеющиеся в письменных источниках данные непредвзято.

Начнем c автора наиболее компетентного, объективного и знающего, с Корнелия Тацита.

Его отец был прокуратором провинции Бельгики, в столице которой Августе Тревиро в

(современный  Трир) и  родился  будущий  писатель  в 57 или 58 г.  При  Флавиях  этот

провинциал  сделал  блестящую  карьеру  в  Риме,  стал  сенатором,  выполнял  функции

городского претора (то есть, по современным понятиям, был мэром Рима), входил вместе

с  императором  в  жреческую  коллегию  квиндецемвиров,  в  силу  сочетаемости  этих

должностей должен был заниматься организацией “секулярных игр” 88 года (Кнабе1981:

54-68).

С 89 по93 гг. он выполнял какое-то важное поручение императора в провинции, как

полагает большинство комментаторов, где-то в Порейнье (Кнабе1981: 79). Скорее всего,

это была Верхняя Германия, где только что был подавлен мятеж четырех легионов и куда

прибыл император Домициан, чтобы провести кампанию против германцев. Возможно,

важным поручением Тациту и был сбор информации о Германии, завоевать которую и

продвинуть  границы  Империи  до  Эльбы  римляне  безуспешно  пытались  со  времен

Августа. А с геополитической и стратегической точки зрения это действительно было

необходимо,  дабы  прикрыть  возможности  варварских  вторжений  в  Италию  через

верховья Дуная и Рейна. Позднее варвары такие вторжения неоднократно и осуществляли,

приведя Империю к гибели. Анализ неудач нетрудно вычитать в трудах Тацита. Отбыв

должность  консула  в 97  году,  Тацит  издал  в 98  году  небольшую  книжку “О

происхождении и местах обитания германцев”, как раз при приходе к власти Ульпия

Траяна, последнего завоевателя в Римской империи и прежнего прокуратора Верхней

Германии. При Траяне писатель продолжал занимать важные государственные посты, в

частности, был прокуратором провинции Азия во время дакийской кампании императора

(Щукин1994: 240-241).

Таким образом, при работе над “Германией” Тацит действовал не столько как писатель и

историк,  сколько  как  один  из  людей,  которых  теперь  называют “аналитиками”. Его

задачей было создать для своих заказчиков, Домициана и Траяна, по возможности полную

и объективную картину ситуации в стане противника, пользуясь всей полнотой доступной

информации, включая агентурную.

Тацит подробно, с привязкой к реалиям географической среды, объективно описывает

территории,  занятые  различными  германскими  племенами.  Делает  это,  очевидно,

добросовестно, поскольку не составляет особого труда разместить их на современной

географической  карте  и  на  карте  археологической—их  местоположение  достаточно

адекватно, в большинстве случаев, совпадает с размещением скоплений археологических

памятников (Germanen 1976: 49-55; Щукин1994: 241-242). При этом получается, что

большая  часть  нынешней  центральной  Польши  занята  многочисленными  племенами

лугиев, а Поморье—готонами, ругиями и лемовиями. Не остается другого выхода, как

видеть в носителях пшеворской культуры, простирающейся вплоть до Западного Буга

(Dabrowska 1973), лугиев (Godlowski 1985: 141), а в Поморье, как раз ко времени Тацита,

складывается культура вельбарская (Wolagiewicz 1981).

Затем Тацит описывает специфический характер общин свионов, находящихся за морем

(жителей  Скандинавии)  и  обитателей “правого  берега  Свевского  моря” — эстиев,

очевидно,  насельников  стран  Балтии,  собирающих  янтарь.  Здесь,  то  есть  на  лугиях,

свионах и эстиях, по мысли Тацита, кончается Германия-Свевия (Tac. Germ. 41-45). Что

касается границы этой страны с Дакией и Сарматией, то от первой она отделена горами

(Карпатами), а от второй— зоной “взаимной боязни” (Tac. Germ. 1). На этот пассаж

обратил внимание Д.А.Мачинский (Мачинский1976) и, действительно, между Западным

Бугом и Неманом, а во второй половине I в. н.э. и вплоть до Поднепровья простирается

некая зона пустоты и “археологической трудноуловимости” с весьма редкими и не всегда

определимыми  в  хронологическом  и  культурном  отношении  маловыразительными

памятниками— зона “взаимного страха и ужаса”.

Заключительный пассаж “Германии”, касающийся народов, населяющих Сарматию (Tac.

Germ. 46), цитируется практически во всех работах, посвященных рассматриваемой нами

проблеме.  Существует  несколько  переводов  его,  более  или  менее  удачных,  хотя

содержание  от  этого  существенно  не  меняется.  Приведу  здесь  последний  перевод

Ф.В.Шелова-Коведяева (1991: 39), хотя он, быть может, и не самый выразительный как с

литературной точки зрения, так и по ясности изложения:

“Я колеблюсь, причислить ли народы певкинов, венетов и феннов к германцам или

сарматам.  Впрочем,  певкины,  которых  некоторые  называют  бастарнами,  в

отношении речи, образа жизни, мест обитания и жилищ ведут себя, как германцы.

Все  они  живут  в  грязи,  а  знать  в  бездействии.  Смешанными  браками  они

обезображивают  себя,  почти  как  сарматы.  Венеты  многое  усвоили  из  нравов(к

сожалению не ясно, из нравов бастарнов, или сарматов, или тех и других—М.Щ.), ведь

они обходят разбойничьими шайками все леса и горы между певкинами и феннами.

Однако они скорее должны быть отнесены к германцам, поскольку и дома строят, и

носят щиты, и имеют преимущество в тренированности и быстроте пехоты—все

это отличает их от сарматов, живущих в повозке и на коне”.

Где же находятся те леса и горы, по которым бродят разбойничьи шайки венетов? Это

можно выяснить, лишь определив местоположения бастарнов и феннов, а у самого Тацита

никаких  указаний  на  расположение  ни  тех,  ни  других  нет.  Помочь  могут  лишь

свидетельства иных авторов.

Бастарны и их часть певкины достаточно хорошо известны Страбону (Strabo VII, 3,17).

Последние  владеют  островом  Певкой  в  дельте  Дуная,  а  две  прочих  бастарнских

группировки, атмоны и сидоны, располагаются “в глубине материка” между Дунаем и

Днепром, за которым находятся сарматы-роксоланы (Щукин1994: 152-153). Но Страбон

описывает ситуацию рубежа II-I вв. до н.э., времени Митридата Евпатора. Прошло более

100 лет, положение могло измениться.

И  действительно,  Плиний,  непосредственный  предшественник  Тацита,  подробно

описывает устье Дуная, называет все его гирла и острова между ними, в том числе Певку,

но ничего не говорит о певкинах (Plin. N.H. IV, 75). Очевидно, их там уже не было.

Местоположение бастарнов во времена Плиния (Plin. N.H. IV, 80-81) достаточно легко

вычисляется, это должны были бы быть земли, примыкающие к восточным и северо-восточным  склонам  Карпат— Верхнее  Поднестровье,  возможно,  часть  Посанья  и

Волыни, может быть, северной Молдавии. Где-то в этих местах (Щукин1994: 221-222). А

ситуацию  в  этом  регионе  писатель  должен  был  хорошо  знать,  поскольку  черпал

информацию от своего друга, наместника Мезии Плавтия Сильвана (Cкржинская1977),

осведомленного по долгу службы и с бастарнами имевшего дело непосредственно: он

вернул их царю захваченных врагами сыновей (CIL. XIV, 3608).

Сложнее обстоит дело с феннами, про которых другие авторы вообще ничего не говорят.

Остается  предположить,  что  эти  племена  могли  бы  располагаться  где-то  в  зоне

распространения  финно-угорской  топонимики,  южная  граница  которой  проходит

приблизительно  по  линии  от  северной  части  полуострова  Курземе  в  Прибалтике  до

Подмосковья. Тацит говорит о “поразительной дикости, жалком убожестве” феннов.

“Их пища— трава, одежда— шкуры, ложе— земля”, они занимаются охотой и

пользуются  костяными  наконечниками  стрел (Tac. Germ. 46).  И  действительно,  на

значительной части этой зоны мы находим памятники, на рубеже эр еще сохраняющие

неолитический облик (Фосс1952; Гурина1961; Сакса1996).

Известия Плиния Старшего о венедах еще более туманны, чем у его последователя и

знакомца Тацита (Плиний дружил с отцом последнего), хотя, судя поcurriculum vitaе

Плиния, он должен был бы быть человеком весьма осведомленным и эрудированным. Как

и Тацит, он занимал целый ряд весьма важных постов в администрации Империи, ему

была  доступна  разнообразнейшая  информация,  включая  агентурную.  В 47  г.  он

участвовал  в  военных  кампаниях  против  германцев  в  Нижней  Германии  в  качестве

префекта фракийской вспомогательной когорты, был однополчанином  Тита, будущего

императора,  замещал  затем  командующего  войсками  в  войне  против  иудеев,  был

прокуратором  Сирии  и  командовал  легионом  в  Египте,  бывал  в  Галлии,  Африке  и

Белгике,  при  Веспасиане  возглавлял  службы  императорской  корреспонденции  и

документации,  закончил  карьеру  адмиралом  Мисенского  флота,  погиб,  организуя

спасение  с  моря  пострадавших  во  время  извержения  Везувия  в 79 г.  Был  дружен  с

наместниками  Мезии,  беседовал  с  плененным  царем  Боспора  Митридатом (Шелов-Коведяев1991: 18; Скржинская1977).

Но  его  труды “Анналы” и “Германские  войны” до  нас,  к  сожалению,  не  дошли,  а

Дошедшая “Естественная  история” посвящена в основном, естественно, не проблемам

политики и этнографии, а вопросам естественнонаучным. О первых говорится несколько

вскользь. В данном случае эрудированность и широта интересов Плиния в какой-то мере

мешала  точности  и  детальности  изложения  интересующих  нас  в  настоящий  момент

вопросов. Тацит был более узким специалистом.

Плиний (Plin. N.H. IV,96), как заметили Х.Ловмяньский (Lowmianski 1963: 154-155) и

Д.А.Мачинский (1976), дает, по сути дела, перипл Балтийского моря. Начав с земель

ингвеонов,  группировки  германских  племен  междуречья  Рейна  и  Эльбы  и  упомянув

“полуостров  Кимвров”, соответствующий  Ютландии,  он  описывает  большой  залив,

называемый “Коданус  синус”, наполненный  многочисленными  островами,  из  которых

крупнейший— Скатинавия, столь большой, что общины гельвионов, располагаются там

не менее, чем в 50 областях. (Все античные географы считали Скандинавию островом в

окружающем ойкумену океане). Не менее велика, как считают, и Энингия (остров или

полуостров— из контекста непосредственно не вытекает), которую “вплоть до реки

Вистулы заселяют сарматы, венеды, скиры и гирры”. Далее, назвав залив Килипен,

вероятно другое наименование Кодануса, и остров Латрис в его устье, а затем залив Ланг,

“пограничный  кимврам”, Плиний  возвращается  к  исходной  точке,  указав  еще  на 23

острова, “известных римской армии”.

Поскольку в русских изданиях Плиния этот пассаж никогда не переводился полностью,

всегда лишь выдержки из него, приведем этот текст, дабы каждый мог поупражняться в

весьма неоднозначных возможностях его перевода:

“Incipit deinde clarior aperiri fama ab gente Inguaeonum, quae est prima in Germania, mons

Saevo ibi, inmensus nec Ripaeis iugis minor, inmanen ad Cimbrorum usque promunturium

efficit sinum, que Codanus vocatur, refertus insulis, quarum clarissima est Scatinavia,

inconperatae magnitudinis, portionem tantum eius, quod notum sit, Hillevionum gente

quingentis incolente pagis: quare alterum orbem terrarum eam appellant, nec minor est

opinione Aeningia, quidam haec habitari ad Vistulam usque fluvium a Sarmatis, Venedis,

Sciris, Hirris tradunt, sinium Cylipenum vocari et in ostio eius insulam Latrim, mox alterum

sinum Lagnum, conterminum Cimbris, promunturium Cimbrorum excurrens in maria longe

paeninsulam efficit, quae Tastris appellatur. XXIII in de insulae Romanis armis cognitae,

earum nobilissimae Burcana, Fabaria nostris dicta a frugis multitudine sponte provenientis,

item Glaesaria a sucino militiae appellata, barbaris Austeravia, praeterque Actania.”

Текст,  как  нетрудно  заметить,  достаточно  запутанный  и  туманный,  допускающий

различные варианты перевода и трактовки, и мы сейчас не будем заниматься спорной

локализацией горы Сэво и некоторых других упомянутых Плинием топонимов, нас будет

интересовать  лишь  соотношение  полуострова  Кимвров,  Скатинавии  и  Энингии.  В

частности, не совсем ясно, к Скатинавии или к Энингии относится выражение “alterum

orbem terrarum” —  другая,  иная  или  противоположная  земля,  страна,  мир.  Если

противоположная,  лежащая  напротив,  то  чего— Скатинавии  или “полуострова

Кимвров”?  К югу или к востоку?

Ф.В.Шелов-Коведяев (1991: 30)  уверенно  относит  это  выражение “второй  мир”  к

Скатинавии. Х.Ловмяньский считал, что, поскольку “напротив” Скандинавии находится

Польское Поморье, то здесь, или на территории Польши в целом, и размещается Энингия

со  всеми  населяющими  ее  народами (Lowmianski 1963: 151-161).  Новую  трактовку

предложил  Д.А.Мачинский,  консультировавшийся  на  предмет  перевода  латыни  у

М.Е.Сергеенко: если исходить из представлений древних о Коданус Синус, как большом

далеко вдающемся в материк заливе, заполненном островами, а именно так представлял

его предшественник Плиния Помпоний Мела (Lowmianski 1963: 144), да и просто из

абриса  Балтики  это  вытекает,  то  землей,  противоположной  полуострову  Кимвров,

окажется полуостров Курземе, где течет река Вента, стоит город Вентспилс и вплоть до

XIII века жило племя вентиев (Мачинский1976). Тогда и размещение в направлении с

юго-востока  к  северо-западу  вплоть  до  Вислы  гирров,  скиров  и  венедов,  начиная  от

сарматов, достигавших ко времени Плиния Среднего Поднепровья и линии Бердичев-Тернополь, могло бы найти свое объяснение (Щукин1994: 239-244), что, впрочем, не

снимает туманности изложения Плиния. Но такой вариант, совпадая в какой-то мере с

предложенной выше трактовкой известий Тацита, выглядит наиболее реалистичным.

Еще  более  туманен,  запутан  и  труден  для  понимания  труд  Клавдия  Птолемея

“Географическое  руководство”, созданный  великим  географом  и  астрономом  где-то

между127-167 гг.  н.э.  В  отличие  от  своих  предшественников,  писавших  о  венетах,

Птолемей— типичный  кабинетный  ученый-эрудит,  всю  жизнь  проработавший  в

Александрии  и  практически  никогда  ее  не  покидавший.  Кроме  сравнительно

немногочисленных трудов предшественников, начиная с эллинистического времени —

Эратосфена,  Гиппарха  и  других,  затем  Посидония,  Страбона,  Плиния  и  Тацита,  и,

наконец, обобщившего в основном данные107-114 гг. Марина Тирского, который был,

вероятно,  основным  источником, — Птолемей  использовал  разнообразные  и

разновременные периплы, итинерарии и тому подобные документы, смешав все вместе

без хронологических различий.

В  результате  возникла  масса  несоответствий  и  просто  путаницы.  Один  неправильно

понятый герундивный оборот Тацита превращен в название римского лагеря, один из

городов Италии перенесен в Далмацию и т. д. (Шелов-Коведяев1991: 47). С точки зрения

астрономии и математики труды Птолемея тоже оказываются небезупречными, его даже

обвиняют в фальсификации и плагиате (Ньютон1985). Но, так или иначе, он был первым,

кто свел воедино все имевшиеся на его время данные и положил их на сетку координат,

заложив и основы современной картографии, геодезии, географии. Естественно, в его

распоряжении было еще слишком мало точных астрономических измерений, определения

расстояний в стадиях тоже были весьма приблизительны, искажения были неизбежны. Но

общие очертания все же смутно улавливаются, вряд ли стоит недооценивать его вклад.

Искажения  вносили  и  многочисленные  переписчики,  плохо  понимавшие

математизированный язык ученого. Практически все дошедшие до нас списки— не ранее

XI в. Остается также неясным, восходят ли к оригиналу Птолемея карты, приложенные к

“Руководству”, или  они  были  сделаны  позже  в  соответствии  с  его  текстом.  Между

картами и текстом имеются, впрочем, и расхождения.

Тем не менее свидетельства имеют место, и просто отмахнуться от них нельзя. Для нас

наибольший интерес представляет IX карта и комментарии к ней в III главе “Географии”.

Это карта Европейской Сарматии, под которой понимается вся Восточная Европа между

Вислой и Доном вплоть до Балтики (рис. 5). Ее населяет ряд “великих народов”, среди

которых первыми названы венеды, располагающиеся “вдоль всего Венедского залива”

Сарматского  океана (Ptol. Geogr. III.5.7). Кстати,  вместо “залива” возможен  перевод

“долины”, но  этот  вариант  переводчиками-специалистами  не  рассматривался,  и  я  не

берусь на нем настаивать. Так или иначе, венеды опять оказываются к востоку от Вислы, а

надпись, их обозначающая, на карте сильно растянута и даже выходит далее к северо-востоку за пределы надписи, означающей Венедский залив, достигая устья реки Хесина.

Между Вислой и Хесином имеются еще три больших реки—Хрон и Рудон, впадающие в

Венедский залив, а также Турунта, втекающая, как и Хесин, в Сарматский океан.

Отождествление  этих  рек  с  современными  достаточно  сложно и  спорно,  и  только  с

Хроном все более или менее ясно, Неман так обозначался еще на картах XVI века (Булкин

1993).

Расстояние между устьями Вислы и Турунты довольно велико, и Венедский залив никак

не  сопоставим  ни  с  Вислянским,  ни  с  Куршским  заливами,  с  которыми  их  обычно

сравнивают комментаторы. Оба слишком малы и незначительны, чтобы их можно было

заметить из Александрии. Картографы явно оперировали более крупными массами, и сам

Птолемей писал, что будет заботиться лишь о верности общих очертаний, детали—дело

Хорографов (Ptol. Geogr. I, 1-4).

Если же приглядеться к современном абрису Балтики, нетрудно заметить, что море между

северной  оконечностью  Курземе  и  Сопотом  образует  дугу,  и  это  вполне  может

восприниматься, как “огромный” Венедский залив.

В  качестве  других “великих  народов”  Европейской  Сарматии  названы  певкины  и

бастарны“над”,  или“за  Дакией”,  или“по  другую  сторону”  от  нее (переводы

равнозначны), а “вдоль  Меотиды” — языги  и  роксоланы,  еще  же “далее  вглубь” —

амаксобии и аланы-скифы (Ptol. Geogr. III.5.7).

Затем  Птолемей  перечисляет “малые” народы,  располагая  их  в  несколько  колонок,

соответствующих,  по  всей  вероятности,  каким-то  водным  или  сухопутным  торговым

путям. Большая часть названий не встречается у других авторов, и их реальность поэтому

может быть поставлена под сомнение. В колонке вдоль правого берега Вислы названо12

племен. Ниже венедов располагаются гитоны (на карте готы), рядом с ними финны, затем

ниже сулоны, фругудионы, аварины у истоков Вислы (проистекающей с Венедских гор —

Ptol. Geogr. I. 11.2.; III, 5.5), еще южнее омброны, анартофракты, бургионы, арсиэты,

собоки, пиенгиты и биессы возле горы Карпатa (Ptol.Geogr. III, 5,8).

Следующая колонка начинается на правом берегу Хрона и раздваивается. Ниже венедов

следуют галинды, игуллионы, костобоки и трансмонтаны у Певкинских гор. А от судинов,

располагающихся к востоку от галиндов на той же широте, к юго-востоку помещаются

ставаны “вплоть до аланов” (Ptol. Geogr. III. 5,9). Причем на карте ставаны оказываются к

востоку от истоков и верхнего течения Борисфена (Березины-Днепра).

Мы  не  будем  сейчас  рассматривать  всю  географическую  номенклатуру  Европейской

Сарматии,  это  тема  специальной  работы.  Для  нас  в  данный  момент  важно  лишь

расположение венедов и ставанов, поскольку в последних большинство комментаторов

видят славян, впервые выступающих на страницах письменных источников под своим

собственным  именем (Мачинский1976), хотя  в  данном  случае  и  без  привязки  к

конкретным историческим событиям. Название, действительно, созвучное, хотя только

этого еще недостаточно.

У археологов, пытающихся сопоставить эти данные с археологическими культурами, есть

два варианта. Либо приписать галиндам и судинам так называемую богачевскую культуру

западных балтов в Мазурии, тогда ставанам достанется культура штрихованой керамики в

восточной Литве и Белоруссии (Булкин1993), либо только богачевцев считать галиндами,

и тогда штрихованая керамика будет судинской, а ставанами, в этом случае, могли бы

быть  носители  культуры  разрозненных  постзарубинецких  групп  пограничья  лесной  и

лесостепной зоны (Nowakowski 1995). Обе гипотезы приблизительно равны по степени

своей доказательности или недоказательности. Можно было бы предложить и еще другие

версии, например, судинами могут оказаться представители группы Сергеняй-Варшвяй на

Немане, но и любой вариант не будет безупречным.

Наконец,  напомним  еще  один  источник,  где  упомянуты  венеды.  Это  так  называемая

“Певтингерова карта” (Подосинов1991: 63-80), длинная лента пергамента в 6,75 мпр и

ширине всего около34 см, где изображен весь мир, известный в период поздней Римской

империи, от Атлантики до Индии и Цейлона, своего рода дорожник и путеводитель для

желающего совершить путешествие с запада на восток. Указаны основные пути, города и

народы, которые могли встретиться.

Дошла до нас карта в копии XII-XIII вв., хотя архетип ее восходит еще к карте Агриппы I

в. до н.э., к итинерариям времени Септимия Севера и Каракаллы (193-217 гг. н.э.) и

Феодосия II (408-450 гг.). Различить эти напластования в сохранившейся версии почти

невозможно,  хотя  особенно  интересующие  нас  фрагменты  Прикарпатья  и  Северного

Причерноморья отражают ситуацию вряд ли позже середины III в. Здесь не упомянуты

готы, представлявшие уже довольно заметную силу в этом регионе к238 году (рис. 6).

Специфическая  форма  карты (свиток)  заставляла  создателей  пойти  на  сознательное

искажение  и  спрессовать  до  неузнаваемости  все  юго-северные  измерения.  Поэтому

отождествление каких-либо объектов (городов, рек, гор, народов) с реальностью весьма

затруднено.

Венеды  на  Певтингеровой  карте  указаны  дважды.  Первый  раз  где-то  между  устьями

Дуная,  Агалингуса (Днестра) и  территорией  расселения  неких  питов,  гетов  и  даков,

начинающейся  от  местоположения  Поролиссума,  самой  северной  стоянки  римских

легионов в завоеванной при Траяне провинции Дакия.

Второй  раз,  под  термином  венеды-сарматы,  они  помещены  где-то  между  Океаном  и

“Бастарнскими Альпами” (Карпатами), где указаны в качестве обитателей “бластарны” и

даки “petoporiani”. Последний термин весьма многозначен, быть может, нужно избрать —

“беглецы”, бежавшие в горы при римской экспансии. (Не исключено, что именно они

представлены  липицкой  культурой  или  группой  в  Прикарпатье— М.Щ.).  Рядом  с

венедами-сарматами и к западу от них указаны Lupiones-Sarmatae, возможно, следует

читать Lugiones-Sarmatae,  которые  расположены  выше  Сарматигетузы,  столицы

дакийских царей Буребисты и Децебала. Еще далее на запад упомянуты между Дунаем и

Океаном амаксобии-сарматы, противолежащие провинции Нижняя Мезия. Речь может

идти  лишь  о  сарматах  Большой  Венгерской  Низменности.  Все  прочие  названые

территории и народы должны были бы находиться восточнее или северо-восточнее.

Таким  образом,  непосредственные  свидетельства  письменных  источников  о  венедах

весьма скупы и противоречивы. Венеды оказываются то обитателями Прибалтики, то

Нижнего Подунавья, то они “бродят” где-то между этими землями. Ясно лишь одно:

локализация  венетов-венедов  где-либо  в  междуречье  Одера-Вислы  по  данным

письменных источников не имеет под собой реальной почвы.

Положение осложняется еще и тем, что в Европе существовало еще несколько народов,

носящих это же имя. Прежде всего это венеты на Адриатическом побережье и в долине

реки По. Они были союзниками римлян в борьбе против галлов в IV в. до н.э. и против

Ганнибала в Пунических войнах. С 49 г. до н.э. они— граждане Рима. При Августе здесь

образована провинция “Венетия и Истрия” со столицей в Аквилее, выведенной сюда еще

в 181 г. до н.э. римской колонии. В Аквилее начинался знаменитый янтарный путь в

Прибалтику. Провинция Венето и город Венеция в Италии существуют и до сих пор. От

начального  периода  истории  этого  народа  сохранился  ряд  надписей  и,  судя  по  ним,

венеты  говорили  на  своеобразном  языке—нечто  среднее  между  италийскими,

кельтскими и иллирийскими (Красновская.1971: 29-34, 46-52; Шелов-Коведяев1991: 34-35).

С  кельтским  племенем  венетов  пришлось  столкнуться  Юлию Цезарю при завоевании

Галлии, они обитали где-то на северо-западном побережье и, в отличие от прочих галлов,

были мореходами, знали парус (Caes. Bell.Gal. III, 8-16). Часть их в середине I в. до н.э.

переселилась, кажется, в Британию (Wheeler 1939).

А топонимы с корнем вент, венд, венн, винди т. п. вообще распространены по Европе

достаточно широко, и это, как полагают некоторые, могло бы свидетельствовать, что все

венеты  суть  остатки  какого-то (чаще  думают—иллирийского)  древнеевропейского

населения, некогда обитавшего на широких пространствах Европы (Okulicz 1984). Версия

вероятная, но каких-либо исторических или археологических подтверждений ей пока не

находится.

Я ничего не могу сказать о родстве или связях венетов адриатических и армориканских,

комплексные исследования на этот счет мне неизвестны, но вот концентрация данных о

венетах  в  Прибалтике  и  на  Адриатике,  на  двух  оконечностях  янтарного  пути,  может

оказаться и не случайной. К. Ламберг-Кроловский (Lamberg-Krolovski 1971) предположил

в  этой  связи  возможность  переноса  по  янтарному  пути  самого  названия.  Торговцы

янтарем были венетами с Адриатики, а их имя перешло затем и на местное население.

Случаи такие в истории известны. Он полагал, что произойти это могло в IX-VI вв. до н.э.,

когда янтарная торговля действительно уже существовала(Боузек1994). У нас, правда,

нет  никаких  данных  о  существовании  венетов  в  Прибалтике  в  столь  раннее  время.

Поэтому я склоняюсь к мысли, что подобный перенос, скорее, мог состояться позже,

когда  янтарный  путь  был  возобновлен  специальными  дипломатическими  усилиями

Нерона (Kolendo 1981; Щукин1994: 224-227; Щукин. В печати).

Это может быть подкреплено и некоторыми археологическими аргументами. С середины I

в.  н.э.  начинается “золотой  век”  Прибалтики,  наблюдается  определенный  расцвет

культуры (Okulicz 1973: 379). Причем отмечено любопытное явление: если в остальную

Северную Европу начали поступать римские импортные бронзовые и стеклянные сосуды,

зачастую  составляющие  сервизы  винопития,  вероятно,  дары  римской  администрации

местным вождям, то в Прибалтике (в Мазурии, на Самбийском полуострове и в Литве)

картина  импортов  несколько  иная:  бронзовых  и  стеклянных  сосудов  почти  нет,  зато

присутствуют,  например,  скопление  находок  римских  бронзовых  статуэток  и

колокольчиков (вещей сакральных), найден кинжал-кортик, часть униформы римского

офицера(Nowakowski 1996: 65-70; Nowakowski 1986), концентрируются  находки  так

называемых крыльчатых фибул Альмгрен238, украшений поясов, портупеи, ножен мечей

и цепей-поводий узды в ажурном стилеoppus interrasile, свойственных изделиям Норика и

Пан-нонии (Щукин, в печати), находившихся на янтарном пути и соседних с провинцией

Венетия и Истрия.

Поскольку большая часть названных изделий представляет собой не столько импорты в

собственном смысле этого слова, а скорее их местные дериваты, изготовленные, однако,

по “высоким технологиям” и с соблюдением провинциально-римского стиля, возникает

ощущение, что часть их могли производить на месте мастера, пришедшие из римских

провинций.

В этой связи становятся небезынтересными и некоторые другие свидетельства: около

Карнунтума,  перевалочного  пункта  на  янтарном  пути  в  Среднем  Подунавье,  найдена

могильная  плита  некоего  италика  Квинта  Атилия  Прима,  центуриона XV легиона,

выполнявшего  функции  переводчика,  а  при  выходе  в отставку ставшего негоциантом

(Kolnik 1977). Возможно, этот италик был одним из организаторов торговли янтарем и

контактов с Прибалтикой.

Кроме того, определенный интерес начинает представлять легендарная часть “Литовских

Хроник”, где сообщается о некоем Полямонисе, бежавшем в Прибалтику вместе со своим

семейством и 500 всадниками от преследований Нерона. Сыновья инсургента якобы и

были создателями Литовского государства. Становление литовской государственности в

действительности происходит позже, возможно, во времена Карла Великого (Ушинскас

1988), но и легенда о Полямонисе вполне могла соответствовать неким политическим

реалиям:  преследования  Нероном  разных  оппозиционных  групп,  политических,

идеологических и религиозных, включая ранних христиан, явно имели место и достаточно

хорошо известны.

Если  же  проникновение  неких  групп  воинов-торговцев-ремесленников,  называемых

венетами, своего рода “викингов до викингов”, было реальностью, то это объясняет и

многие процессы, происходившие не только в Прибалтике, но и в Восточной Европе, в

частности,  распространение  в  последней  так  называемых “глазчатых”  фибул,

типологически восходящих к верхнедунайским прототипам рубежа нашей эры, а позднее,

в виде “прусской серии”, концентрирующихся в Прибалтике и проникающих в лесную и

лесостепную зоны Восточной Европы (Амброз1966; Jamka 1964; Щукин1994: рис.90).

Кто-то должен был их разносить, как и изделия с красной (кельтской в своей основе)

эмалью, тоже широко представленные в лесной зоне. Как бы ни определялись центры

производства украшений с эмалью: Прибалтика или Среднее Поднепровье (Корзухина

1978; Moora 1934; Гороховский1983; Слонов1989), —происхождение хотя бы части их

от вещей стиляopus interrasile не вызывает особых сомнений (Щукин, в печати).

Таким  образом,  могут  быть  объяснены  и  свидетельства  Тацита  о “бродящих  ради

грабежа” венетах, и данные Птолемея о венедах на берегу Балтики, и “Певтингеровых

таблиц” о  тех  же  венедах  в  низовьях  Дуная.  Термин  сугубо  социальный  постепенно

становится этническим, что можно, например, наблюдать в истории с термином “Русь” и

рядом других.

После сказанного выше можно вернуться и к археологическому аспекту интересующей

нас проблемы.

Перспективы третьего пути

Как уже говорилось ранее, все попытки археологов выстроить ретроспективные цепочки

культур и выявить таким образом предков реальных раннеисторических славян VI-VII вв.,

не принесли удовлетворяющего решения. Барьер различия структур славянских культур

VI-VII вв. и их предшественниц римского времени, пшеворской и черняховской, не был

преодолен  ни  на  западном  польском,  ни  на  восточном  украинском  путях,  ни

компромиссными построениями, пытающимися объединить оба направления.

Более перспективными были предложения П.Н.Третьякова, но и он не смог избежать

установившегося стереотипа представлений о славянстве зарубинецкой культуры, хотя

западные истоки ее, кельто-германские или какие-то еще из народов “между”, бастарнов,

были ясны уже и тогда.

Решительный шаг был сделан Иоахимом Вернером, мюнхенским профессором (Werner

1971; Вернер1972). Со  стороны  иногда  бывает  виднее.  Он  подметил,  что  по своему

облику и по своей структуре (сам он этим термином еще не пользовался) раннеславянские

культуры  ближе  всего  к  более  ранним  культурам  лесной  зоны  Восточной  Европы,  к

Днепро-Двинской и тушемлинской на Смоленщине, к культуре штрихованой керамики

Белоруссии  и  восточной  Литвы (рис. 2).  Здесь  тоже  исключительно  грубая  лепная

керамика и почти исключительно банковидные слабопрофилированные горшки. Также

редки находки металлических изделий на поселениях. В быту жители лесной зоны, как и

славяне, были явно непритязательны, а это означает, добавим, и сходство специфики

менталитета тех и других, отличного от всех окружающих народов.

Даже  поверхностное  знакомство  с  культурами  лесной  зоны “Европейской  Сарматии”,

находящейся  за  полосой “взаимного  страха”, действительно  производит  впечатление

попадания  в “другой  мир”,  где-то  более  патриархальный,  если  не  застойный,  не

стремящийся  к  внешней  эффектности  и  комфортности.  Многочисленные  городища,

каждый  поселок  сам  по  себе; очень  простая,  если  не  примитивная,  посуда.  Редкость

находок  из  металла,  отсутствие  могильников (очевидно,  применялись  обряды,  не

оставляющие  следов  для  археологов)  не  дают  возможности  прослеживать  динамику

развития культуры и устанавливать какую-то, даже приблизительную, хронологию.

Это не означает, что уровень культурного и духовного развития населения лесной зоны

был  ниже  или  примитивнее,  чем  у  окружающих  народов  Центральной  Европы  или

Евразийских степей, с культурами внешне более яркими и динамичными. Быть может, как

раз наоборот: и  “в области балета” они были “впереди планеты всей”, а их удивительная

деревянная резьба или кожаные изделия, кружева и вышивки по льну до нас просто-напросто не дошли. Ведь и знаменитые курганы Пазырыка, не сохрани для нас вечная

мерзлота органику, выглядели бы весьма бедными.

Ясно лишь одно— это иной культурный мир, со своими представлениями и ценностями,

и образ “леса”, столь ярко описанный братьями Стругацкими в их “Улитке на склоне”,

удивительно  точно  совпадает  с  впечатлениями,  возникающими  от  знакомства  с

культурами лесной зоны.

И культуры славян, появляющихся на исторической арене в VI веке, выглядят весьма

чуждыми среди культур центральноевропейских и, действительно, напоминают “лесной

мир”. Это И.Вернер почувствовал достаточно тонко.

Идея И.Вернера во многом совпадала с выводами Д.А.Мачинского, сделанными на основе

письменных источников, развивалась в ряде работ (Щукин1975; Щукин1987; Лебедев

1989; Лесман1989; Щукин1989; Щукин1994).

Д.А.Мачинский и И.Вернер достаточно хорошо понимали, что они могут указать лишь

перспективность выбранного ими направления, конкретику самого пути еще предстояло

нащупать  в  туманностях  сведений  исторических  и  археологических  источников.  При

наличии  определенного  структурного  сходства,  непосредственно  из  Днепро-Двинской,

тушемлинской  или  культуры  штрихованой  керамики  еще  не  выведешь  самих

раннеславянских культур, есть определенные различия и форм керамики, и характера

памятников.  Оба  исследователя  уповали  на  зоны  пустоты  и  археологической

трудноуловимости, где памятники переходные могли быть еще выявлены (рис. 7).

Эта  зона  пустоты  охватывала  междуречье  Западного  Буга—Немана  и  Березины,  а  с

Середины I  в.  н.э.,  когда  запустело  и  покинутое  носителями  полесской  группы

зарубинецкой культуры Припятское Полесье, “белое пятно” стало весьма заметным и

обширным (Мачинский1976; Щукин1975; Мачинский, Тиханова1976). И.Вернер даже

предполагал  наличие  здесь  особой “деревянной” культуры,  не  оставившей  ощутимых

археологических следов (Werner 1981). Пустым Полесье оставалось вплоть до появления

корчакских памятников в VI веке.

Нужно сказать, что и на направлении, предложенном И.Вернером и Д.А.Мачинским, мы

тоже  сталкиваемся  с  противоречиями.  Названные  культуры  находятся  в  зоне

распространения  балтской  топонимики,  обстоятельно  изученной  для  Верхнего

Поднепровья  В.И.Топоровым  и  О.Н.Трубачевым (1962).  Эти  культуры  традиционно

приписывались балтам.

Преодолеть эти “чары балтийства” и призывал советских археологов И.Вернер, заметив в

одной  из последующих работ(Werner 1981), что облик исторических летто-литовцев,

предки  которых  представлены,  в  частности,  культурой  восточно-литовских  курганов,

заметно  отличался  от  своих  восточных  соседей  в  Белоруссии,  на  Псковщине  и  на

Смоленщине обилием бронзовых украшений, оружием в погребениях и прочим. Они,

будучи по языку восточными балтами, по культуре ближе западным балтам, обитателям

Мазурии, Самбийского полуострова и западного побережья Литвы. Процесс постепенного

их  продвижения  на  восток  и  вытеснения  носителей  культуры  штрихованой  керамики

прослеживается и литовскими археологами (Ушинскас1988; Ушинскас1989; Michelbertas

1986).

Если  все  это  так,  то  носители  культуры  штрихованой  керамики,  Днепро-Двинской  и

тушемлинской  культур  суть  какие-то  иные  балты,  отличающиеся  по  своим

психологическим установкам и, соответственно, по структуре культуры, от своих более

западных сородичей. Поэтому и возникает, вероятно, тенденция называть их не столько

восточными, сколько Приднепровскими балтами, особой группой.

А  не  могла  ли  эта  группа  быть  не  столько  балтской,  сколько  балто-славянской? По

отношению  к  топонимам  Верхнего  Поднепровья  такую  трактовку  уже  предлагал

Г.Бирнбаум (Birnbaum 1973). Если балто-славянский континуум, как полагают некоторые

лингвисты, действительно имел место, то это позволяет достаточно легко преодолеть тот

балтский барьер, о который спотыкался И.Вернер.

Требуется, однако, конкретизация протекавших исторических и этнических процессов и

их  археологического  отражения,  историко-археологическая  их  реконструкция  по  всей

Восточной и Центральной Европе, доступная на современном уровне знаний. Иначе и

этнический аспект вряд ли может быть понят.

 

Попытки синтеза. Конспект концепции

Итак,  для VI-VII вв.  мы  имеем  три  археологических  культуры: пражско-корчакскую,

простирающуюся,  судя  по  названию,  от  Праги  до  Житомира,  а  по  сути  и  вплоть  до

Киевщины, обычно ее связывают со склавинами; пеньковскую в междуречье Днестра и

Днепра  и  поэтому  сопоставляемую  с  антами,  расселявшимися,  по  Иордану, “от

Данастра до Данапра”, хотя в действительности памятники этой культуры заходят и в

Пруто-Днестровское междуречье, и достаточно глубоко в Днепровское Левобережье, где

пересекаются  с  памятниками  колочинской  культуры,  сосредоточенными  в  северо-восточных областях Украины и в пограничных областях России и Белоруссии и имеющих

весьма  расплывчатую  границу  с  более  северными  древностями  типа  Тушемли-Банцеровщины,  распространенными  через  всю  Белоруссию  и  Смоленщину  вплоть  до

Псковской области (рис. 1).

Все три культуры тождественны друг другу по структуре, а различия наблюдаются лишь в

преобладании  некоторых  форм  горшков:  оплавнобоких (своего  рода“матрешка  без

головы”) в пражско-корчакской, биконических в пеньковской и цилиндро-конических в

колочинской. В последней имеются и некоторые особенности домостроительства: вместо

квадратных полуземлянок с печью-каменкой в углу, свойственных пражско-корчакской и

пеньковской  культурам,  в  колочинской  шире  представлены  полуземлянки,

отапливавшиеся  открытыми  очагами  и иногда  имеющими  центральный  столб,  что

подразумевает  особый“шатрообразный” облик  такого  жилища.  В  остальном  все  три

культуры сходны.

Было бы соблазнительно связать древности Колочина-Банцеровщины с венетами времен

Иордана, с третьей группировкой славянских племен, имеющей наиболее глубокие балто-славянские  корни,  хотя  упомянутые  раннеславянские  памятники  верховьев  Вислы,

вдающиеся узким языком на территорию Польши(Parczewski 1993), ближе по формам

керамики к пражско-корчакским, чем к собственно колочинским.

Попытку же приписать Иордановским венетам суковско-дзядзицкую группу памятников

северо-западной Польши и северо-восточной Германии вряд ли следует признать удачной.

В силу того, что нет особых оснований датировать ее ранее рубежа VI-VII вв., то есть она

позже времени написания “Гетики” Иорданом (Parczewski 1993: 126-129).

Что  касается  раннеславянских  памятников  территории  Румынии,  типа  Ипотешть-Кындешть-Чурел, которые, казалось бы, могли быть эталонными, поскольку именно с

этих территорий к северу от Дуная должны были бы совершать свои набеги на Империю

склавины и анты, то их, при наличии структурного сходства и отдельных форм горшков,

трудно причислить к той или иной из раннеславянских культур, что не снимает, однако,

возможности славянской атрибуции этих памятников Румынии. Дело в том, что на этих

территориях  достаточно  устойчивыми  оказались  традиции  позднеримского-ранневизантийского времени, в частности, продолжалось, хотя и в сильно сокращенных

масштабах,  производство  кружальной  кухонной  посуды.  Формы  ее  зачастую

воспроизводились и в сосудах, сделанных от руки. Этническая специфика форм горшков

здесь оказалась в результате утраченной (Шувалов1989: 117-128).

Сказанное, кстати, в какой-то мере относится и к территориям, примыкающим к Карпатам

с северо-востока. Возможно, именно этот феномен позволяет В.Д.Барану прослеживать

перерастание черняховской группы Рипнев-Черепин в пражскую культуру, а румынским

археологам видеть в памятниках типа Ипотешть-Кындешть-Чурел и Костиша-Ботошана

не славянское, а местное гето-дакийское население.

У  исследователей,  специально  занимающихся  изучением  славянских  древностей

Днепровского  Левобережья,  нет  особых  сомнений,  что  и  колочинская,  и  пеньковская

культуры сложились на базе разных групп предшествующей киевской культуры, хотя и с

определенной “перетасовкой”  населения  в  момент  трансформации (Горюнов1981;

Терпиловский1984;  Терпиловский,  Абашина1992;  Обломский1991;  Обломский,

Терпиловский1991; Терпиловский1994; Обломский1996). Сходство памятников столь

велико,  что  возникают  споры  терминологического  порядка:  относить  ли,  скажем,

поселение Ульяновка к киевской культуре или уже к колочинской, а поселение Роище —

к  киевской  или  пеньковской (Терпиловский1984: 75-83; Горюнов1981: 22,42,43;

Приходнюк1988). О.М.Приходнюк  даже предлагал  вообще  отказаться  от  термина

“киевская культура” и ранние памятники тоже считать пеньковскими.

Собственно киевская культура охватывает Среднее Поднепровье по обоим берегам его

вплоть до устья Березины, Среднее и Нижнее Подесенье, весь бассейн Сейма, на юге

простирается  вплоть  до  устья  Роси  и  среднего  течения  Псла  и  Сулы (Терпиловский,

Абашина1992; Терпиловский1994: 75), а  на  востоке  достигает  Курска,  верховьев

Северского Донца и даже Дона.

Значительная  часть  этой  же  территории  в  то  же  самое  время (III-IV  вв.)  занята  и

памятниками  черняховской  культуры,  охватывающей  более  широкий  ареал

приблизительно от Клужа в Румынии до Курска, а на Правобережье Днепра от линии

Луцк-Киев вплоть до побережья Черного моря.

В  зоне  пересечения  этих  культур  на  Левобережье  наблюдается,  однако,  весьма

любопытное  явление:  они  сосуществуют,  имеют  некоторые  контакты,  на  киевских

памятниках есть иногда примесь черняховской гончарной керамики, а на черняховских —

лепной киевской, но слияния не происходит, поскольку каждая из культур занимает свою

экологическую  нишу.  Черняховские  тяготеют  к  черноземам,  а  большинство  киевских

располагается  на  песчаных  дюнах  в  поймах  рек.  Я  имел  возможность  наблюдать это

явление в совместных разведках с Е.А.Горюновым в бассейне Псла. Иногда поселения

расположены  практически  по  соседству,  но  топография  различна.  Способы  ведения

сельского хозяйства и использования угодий у носителей этих культур были различны, и

они могли сосуществовать, не очень мешая друг другу.

Есть, впрочем, и исключения, отношения носителей двух культур не всегда складывались

однозначно.  Например,  на  поселении  Глеваха  под  Киевом  слой  киевской  культуры

перекрыт  черняховско-вельбаркским,  первые,  вероятно,  были  вытеснены  вторыми.

Наблюдается  и  общий  процесс  некоторого  сдвига  населения  в  северном  направлении

(Терпиловский1989). Происходило все где-то в пределах III-IV века, для более точной

датировки пока маловато данных. Не исключено, что это связано с описанными Иорданом

действиями Германариха против венетов.

На поселении киевской культуры Александровка в Подесенье, наоборот, выявлен момент

кооперации носителей двух культур. Жители поселка в массовом порядке нарезали из

рогов лосей и оленей пластинки, которые служили заготовками-полуфабрикатами для

изготовления знаменитых черняховских гребней. Нет, однако, ни одной пластинки, где бы

были уже пропилены зубцы или просверлены отверстия для скрепляющих штифтов. Эти

достаточно  сложные по технологии операции, как и сборка гребней, осуществлялись,

вероятно, уже черняховскими мастерами. Мастерские, где можно наблюдать весь процесс,

в черняховской культуре известны (Терпиловский, Шекун1996: 32).

Что  касается  северных  соседей,  то,  при  наличии  определенных  различий(городища,

домостроительство), носители  киевской  культуры  имеют  с  ними  не  только  сходство

структуры культуры, принадлежа к общему“лесному миру”, но и ряд общих элементов.

Вот  как,  например,  описывает  Е.А.Шмидт  один  из  типов  керамики  Днепро-Двинской

культуры: “Поверхность  сосудов  снаружи  приглаживалась  пальцами  или  специальной

палочкой в вертикальном направлении от горла ко дну, поэтому на ней заметны полосы

или  вмятины” (Шмидт1961: 355). Но  ведь  это  как  раз  тот  признак,  своеобразная

“расчесанность”, что позволяет всегда отличать посуду киевской культуры от прочих. Да

и формы горшков киевской и колочинской керамики, выделенные Е.А.Горюновым в виды

IV, V иVIII, а О.М.Приходнюком в типV для посуды пеньковской (Горюнов1981: рис.3;

Приходнюк1980: рис.9), вполне сопоставимы с днепро-двинскими и тушемлинскими.

Хотя, справедливости ради, стоит сказать, что в названых культурах есть и керамика, по

отощающим  примесям  и  способу  обработки  поверхности  отличающаяся  несколько  от

киевской— примесь дресвы или песка вместо шамота и пр.

Еще один элемент, объединяющий киевскую культуру с памятниками глубинки лесной

зоны, — пряслица с большим отверстием, отсутствующие в черняховской культуре и в

древностях  Центральной  Европы.  Можно  было  бы  вспомнить  здесь  еще  и  железные

булавки типа “пастушеского посоха”, и некоторые другие элементы. Думается, северное

направление связей киевской культуры просто еще недостаточно изучено, никто пока не

задавался  целью  сделать  это  целенаправленно.  Больше  уделялось  внимания  южным

элементам на северных памятниках (Третьяков1966; Митрофанов1978; Фурасьев1993).

О каких-то подвижках населения с юга на север в пределах лесной зоны свидетельствуют

и недавно открытые памятники типа Заозерье в Белорусско-Псковском пограничье и в

верховьях Ловати. Обнаружены полуземлянки, столь нехарактерные для таких северных

районов, некоторое количество обломков чернолощеных мисок и штрихованая керамика,

несколько  отличающаяся  от  белорусской.  Выясняется,  что  штриховка  на  эти  сосуды

наносилась, скорее всего, обломками черняховских костяных гребней (Лопатин, Фурасьев

1995).

Итак, с открытием киевской культуры археологи осуществили еще один важный шаг,

спустившись по лесенке ретроспекции еще на одну хронологическую ступеньку. Причина

сложения  на  ее  основе  двух  культур  тоже  не  кажется  слишком  странной:  на  базе

памятников,  входивших  в  зону  киевско-черняховской  чересполосицы,  возникла

пеньковская культура, отсюда и, оказавшееся в конечном итоге ложным (Гавритухин,

Обломский1996: 116-119), впечатление  некоторых  исследователей  о  ее  черняховской

подоснове, а колочинская культура развивалась севернее, в местах расселения носителей

“чистой” киевской культуры. Впрочем, последние исследования заставляют специалистов

больше  склоняться  к  мысли,  что  и  пеньковская  культура  складывается  за  счет

продвижения  к  югу  носителей  верхнесейменского  и  деснянского  вариантов  киевской

культуры и происходит это еще в рамках IV в. или конца этого столетия (Обломский

1996).

Но  так  объясняется  лишь  происхождение  пеньковской  и  колочинской  культур,  а  о

славянской  принадлежности  последней,  как  известно,  высказывались  и  сомнения.

Процесс же сложения основной раннеславянской культуры Прага-Корчак остается все

еще нераскрытым. В киевской культуре не часто встретишь формы сосудов, являющихся

непосредственными прототипами“матрешковидного” горшка“пражского типа”.

Пшеворский  вариант,  как  уже  говорилось,  вряд  ли  приемлем.  Более  перспективным

представляется  решение,  предлагаемое  В.Д.Бараном  и  его  украинскими  коллегами.

Преемственность  форм  лепной  керамики  черняховских  памятников  Верхнего

Поднестровья, от Львова до Каменец-Подольского, и пражско-корчакских действительно

вроде бы присутствует, хотя прототипа ведущей “матрешковидной” формы нет и здесь.

Именно в этом районе была, как кажется, изобретена печка-каменка еще в черняховское

время,  хотя  уже  отмечались  некоторые  сомнения  стратиграфического  порядка.  Не

исключено, тем не менее, что потомки населения этой группы Черепин-Рипнев могли

принять участие в формировании пражско-корчакской культуры.

Но вряд ли из этого следует вывод о преемственности между черняховской и пражско-корчакской  культурами  в  целом.  Памятники  типа  Черепин-Рипнев  составляют

специфическую  группу,  и  ее  черняховскую  принадлежность  можно  было  бы  даже

оспаривать. Кроме того, эта группа занимает сравнительно небольшую территорию и, в

отличие  от  киевской  культуры,  она  не  обеспечена  тылами  многочисленного  лесного

населения,  родственного  или  почти  родственного.  А  венеты,  анты  и  склавины,  по

понятиям  Иордана,  сильны  именно  своей  численностью.  Даже  при  наличии  некоего

демографического взрыва во второй половине V — начале VI вв., эта группа вряд ли

могла  дать  ту  массу  склавинов,  которая  нам  видна  в  многочисленных  памятниках

культуры  Прага-Корчак.  Очевидно,  в  формировании  последней  принимали  участие  и

другие группы населения, процесс был более сложным.

Поэтому я предлагал в свое время другую гипотезу. Протопражские памятники Полесья,

юга Житомирской и севера Винницкой области, некий Правобережный вариант киевской

культуры просто-напросто еще не выявлен (Щукин1988). Дело в том, что на Левобережье

и в Подесенье уже много лет, целенаправленно занимаясь изучением раннеславянских

памятников, работал и работает целый ряд экспедиций—П.Н.Третьякова, Е.А.Горюнова,

В.М.Горюновой  и  О.А.Щегловой,  Р.В.Терпиловского,  А.М.Обломского  и  других.

Накоплен значительный опыт обнаружения и раскопок памятников этого типа.

А  дело  это  отнюдь  не  простое,  как  я  мог  убедиться  в  совместных  работах  с

Е.А.Горюновым, нужно иметь и опыт, и знание топографии, и интуицию. Культурный

слой поселений киевской культуры на удивление беден, керамика очень плохого качества

и при распашке превращается в весьма невыразительные фрагменты. Я, воспитанный на

поисках  памятников  черняховской  культуры,  большую  часть  обнаруженных  пунктов

просто миновал бы. Нужна постоянная и многократная шурфовка, чтобы такие памятники

выявить, нужно удачно попасть на слой заполнения жилища, что не всегда удается, нужна

интуиция, совместимая лишь с опытом.

Поэтому люди, занимающиеся этой тематикой на Правобережье, подобных памятников и

не выявили. Возможно, они даже имеются, но П.И.Хавлюк из Винницы публикует свои

находки очень скупо, а сотрудники Житомирского музея не публикуют вовсе. Картина

остается неясной.

Гипотеза, тем не менее, возникла не случайно, на мысль наводил ряд находок и фактов. В

первую очередь это находки на черняховском поселении Лепесовка в верховьях Горыни,

довольно далеко от западной границы киевской культуры. Оказалось, что около10% от

имеющейся  здесь  лепной  керамики  составляет  киевская,  с  типичными “расчесами”

(Щукин1989а). B том числе два целых сосуда выявлены при таких стратиграфических

обстоятельствах, что не остается сомнений—они были в употреблении в момент пожара

длинного  черняховского  дома.  Причем,  если  один  из  горшков  напоминает  своей

биконичностью  пеньковскую  керамику,  то  второй,  безусловно,  является  одним  из

наиболее выразительных прототипов пражского типа (Щукин1988). Именно он показан

на заставке к этой статье.

Во-вторых, в зоне “белого пятна”, на реке Стыри под Пинском, обнаружено поселение с

остатками  трех  полуземлянок,  с  керамикой “предпражского”  облика,  покрытой

“киевскими  расчесами”. Находка  на  этом  поселении  в  урочище “Марфинец” фибулы

позднеримского  времени  позволяет  подозревать  датировку  не  позже  концаIV в.  н.э.

(Егорейченко1991: 61-82; Щукин1994: рис.102).

В-третьих, выявление на берегах озер Кагул и Ялпух, примыкающих к низовьям Дуная, а

затем и в Среднем Поднестровье, и в Буджаке вплоть до Котлабуха, поселений типа

Этулия (Щербакова1981; 1982; 1983; Паламарчук1982; Фокеев1982; Щербакова, Кашуба

1990),  по  структуре  близких  киевской  культуре(рис. 8),  а  в  формах  керамики

перекликающихся иногда и с зубрецкой группой Волыни, и с посудой “позднескифских

городищ” Низового Днепра, заставляет предполагать, что еще не все аналогичные группы

открыты. Сходная керамика, кстати, обнаружена и на городище Рудь начала I в. н.э. на

севере Молдавии. Быть может, была права Е.В.Махно, высказавшаяся однажды в частной

беседе: “Этих  лепняков  всюду  много”.  Картина  чересполосицы,  наблюдаемая  на

Левобережье, на самом деле была, возможно, шире, и изучение подобных групп еще

может  принести  свои  нюансы  в  интересующий  нас  процесс,  хотя  вряд  ли  изменит

основное его направление.

Памятники типа Этулии, между прочим, достаточно удачно сопоставляются с венедами,

указанными в низовьях Дуная на “Певтингеровой карте” (Гудкова1990).

События, которые могли бы вызвать трансформацию киевской культуры и прочих групп,

перетасовку населения, вычислить не трудно, и они охватывают достаточно длительный

период,  в  археологическом  отношении  не  очень  ясный.  Началось  все,  вероятно,  с

гуннского нашествия где-то в интервале369-376 гг., с разгрома гуннами Германариха и

Атанариха, ухода части готов за Дунай и попытки оставшихся во главе с Винитарием

поднять восстание против завоевателей. Анты, по всей видимости часть венетов, в этой

ситуации явно поддерживали гуннов. Затем последовало почти 80-летнее гуннское иго

как над остатками остготов, так и, следует думать, над антами и венетами. Иго могло быть

достаточно  жестким,  во  всяком  случае,  население  Причерноморья  явно  поредело.

Перенесение ставки Аттилы в Паннонию, скорее всего в 437 году, вызвало, возможно,

отток части подчиненных готов и венетов в западном направлении, поближе к резиденции

их общего правителя. Последние, быть может, представлены поселениями типа Злехов в

Моравии, лепная керамика откуда удивительно напоминает киевскую (Tejral 1989).

Потом последовали известные события—Каталаунское сражение, смерть Аттилы и битва

народов при Недао в 454 году, после которой остатки наголову разбитых гуннов бегут в

Причерноморье, а возможно, и далее на восток. Тогда же, вероятно, ушли на запад и

последние  остатки  готов  Причерноморья,  опасаясь  мести  возвращающихся  гуннов

(Shchukin, Sharov, In print).

События  каким-то  образом  затронули  и  население  лесной  зоны  Восточной  Европы:

городище  Демидовка(Шмидт1970) в  верховьях  Днепра  возникло  в  конце IV  в.  и

основано, вероятно, выходцами из зоны киевской культуры, а погибает оно, как и ряд

укреплений  Прибалтики,  в  середине V в.,  когда  гунны  вернулись  в  Причерноморье.

Ситуация после Недао опять создала шайки грабителей (Фурасьев1996). Приблизительно

в этом же интервале происходят такие процессы, как формирование культуры Восточно-Литовских курганов с их княжескими погребениями типа Таурапилса, длинных курганов

Псковщины,  трансформация  среднетушемлинской  культуры  в  позднетушемлинскую,

конец мощинской культуры и пр.

Но ослабленные после Недао гунны вряд ли могли долго контролировать ситуацию в

Восточной Европе, под их контролем, в конечном итоге, осталась лишь частично зона

степей Причерноморья. Лесная и лесостепная зоны оказались предоставленными сами

себе и тем процессам разложения родового патриархального общества, которые были

подогреты  названными  событиями,  хотя  начались  еще  раньше.  Как  складывались

взаимоотношения различных групп населения “Европейской Сарматии” в 60-летие между

454  и 512  гг.,  нам  остается  неясным,  но  результатом  стало  образование  трех

раннеславянских культур.

Названному  периоду 376-512 гг.  следовало  бы  посвятить  специальное  исследование,

сводящее воедино все исторические и археологические данные, но в данный момент это в

наши задачи не входит. Вопрос упирается в конечном итоге в хронологию: как отличить

черняховские и киевские памятники времени Германариха-Атанариха от последующих и

как  надежно  определить  начальную  дату  наиболее  раннего  этапа  раннеславянских

культур? (Shchukin, Sharov. In print). Теоретически  они  должны  где-то  встретиться  в

пределах V в. и, возможно, даже перекрывать друг друга, но конкретная разработка еще

ждет своего исследователя. Формирование колочинской, а быть может, и пеньковской

культур  могло  начаться  еще  в IV  веке (Обломский1996),  о  размытости  их

хронологических границ уже говорилось.

Теперь зададимся вопросом: а как сложилась сама киевская культура, какие процессы

этому способствовали? Исследования последних лет продемонстрировали с достаточной

очевидностью,  что  произошло  это  при  участии  и  при  перетасовке  различных  групп

постзарубинецкого населения, представителей так называемого горизонта Рахны-Почеп

— Почепской группы на Десне и Судости, Лютежской в Среднем Поднепровье, Рахны в

среднем течении Южного Буга, Картамышево-Терновка в верховьях Сейма, Псла, Донца и

Оскола.  При  наличии  определенной  преемственности  с  собственно  зарубинецкой

культурой  и  даже  нового  проникновения  некоторых  западных  элементов,  вновь

образовавшиеся  группы  представляют  собой  явления  специфические,  не  сводящиеся

только к зарубинецким традициям (Обломский, Терпиловский1991; Обломский1991).

Присутствуют  здесь  и  некоторые  северные  элементы,  проявляющиеся,  например,  в

находках черепков штрихованой керамики (Щукин1994: рис.99).

Особый же интерес представляет в этой связи группа Грини-Вовки (рис. 8), сравнительно

редкие памятники которой разбросаны по широкой полосе от устья Березины(Абидня) до

среднего течения Псла (Вовки), отмечены в устье Припяти (Грини), в Среднем Подесенье

(Змеевка, Мена5) и в устье Трубежа в Среднем Поднепровье (Решетки). Эта полоса как

бы разрезает на две части ареал остальных памятников горизонта Рахны-Почеп (рис. 9).

Керамика этой группы зачастую покрыта расчесами или штриховкой, и А.М.Обломский

подметил сходство памятников типа Грини-Вовки с еще одной недавно открытой и пока

слабо исследованной группой— Кистени-Чечерск в междуречье Березины и Сожа. Ее

иногда  считают  одним  из  вариантов  зарубинецкой  культуры,  но  скорее  это  какое-то

специфическое явление пограничной полосы между культурой штрихованой керамики и

Верхнеднепровским вариантом зарубинецкой. Во всяком случае, обитатели поселений

типа  Грини-Вовки,  составившие  затем  и  существенную  часть  носителей  киевской

культуры, были выходцами с севера, из южной части лесной зоны.

Сложнее определить время, когда происходило это движение с севера, слишком бедны

датирующие материалы. В Гринях найден фрагмент краснолаковой чашечки конца I — II

вв., а в Вовках— обломок фибулы Альмгрен 84, конца II — начала III в. (Горюнов1981:

рис.13,3). Других данных нет.

И  еще  один  фактор  мог  оказать  определенное  побочное  влияние  на  формирование

киевской  культуры,  заставив  представителей  рассеянных  групп  теснее  сплотиться  и

выработать поэтому больше общих форм. Это те же события и процессы начала III в., что

привели к сложению в более юго-западных районах черняховской культуры, а именно,

переселение готов из Польского Поморья-Готискандзы в страну Ойум, бывшую Скифию.

Если  у  Иордана  это  переселение  описано  в  форме  легендарной (Iord. Get. 25-29), то

археология позволяет отследить процесс достаточно отчетливо. В I в. н.э. в Польском

Поморье прежняя оксывская культура сменяется новой, называемой теперь вельбаркской

и имеющей, безусловно, связи со Скандинавией. Сопоставление ее, хотя бы частично, с

готонами  Тацита  выглядит  вполне  реалистично (Щукин1994: 190-201, 244-278, там

дальнейшая литература). На стадии общеевропейской хронологии В-2/С-1, то есть где-то

во второй половине II — начале III в., значительная часть Поморья запустевает, зато

вельбаркские  памятники  появляются  в  Мазовии  и  Подлясье,  а  также  и  далее  к  юго-востоку, на Волыни (Wolagiewicz 1981). Они достигают Молдовы и среднего течения

Южного  Буга (Ionita 1979; Хавлюк1988). Самые  южные  и  самые  восточные—еще

дальше:  захоронение  около  Мангалии  в  Добрудже(Iconomu 1968: fig.36, p.251)  и

погребение  в  Пересыпках  на  Сейме  около  Путивля (Кухаренко1970). Так  что  на

территорию,  где  шел  процесс  формирования  киевской  культуры,  вельбаркцы  тоже

проникали. Достаточно ясно, что переселение носителей вельбаркской культуры в юго-восточном направлении осуществлялось не одноразово, а несколькими волнами (Szczukin

1981).

Специфические формы вельбаркской лепной керамики (миски, кружки, вазы) достаточно

хорошо представлены и в образовавшейся на обширных пространствах к30-60-м годам III

века  черняховской  культуре,  хотя  свести  весь  процесс  ее  формирования  лишь  к

переработке  вельбаркского  наследия  тоже  не  было  бы  верным: процесс  был  и  более

широким,  и  более  сложным.  Наряду  с  вельбаркцами  проникали  в  По-днестровье  и  в

верховья  Южного  Буга  и  носители  пшеворской  культуры,  есть  характерные

трупосожжения  с  оружием (Smiszko 1932; Dabrowska, Godlowski 1970).  Имеются

основания думать, что существовали прямые контакты и с обитателями Дании (Werner

1988), и с жителями Поэльбья (Щукин1989: рис.16, 1-5). Откуда-то из районов Средне-или  Верхнедунайского  лимеса  вышли  мастера,  обучавшие  черняховцев  производству

гончарной керамики (Љarov 1995; Зильманович1995).

Приблизительно такую же картину дают и данные письменных источников, наряду с

готами в Подунавье и в Причерноморье начинают действовать и другие германцы —

гепиды,  тайфалы,  герулы,  уругунды-бургунды,  бораны  и  пр.  Активны  и  не-германцы

карпы.

Черняховская  культура,  очевидно,  была  неким  конгломератом  племен  и  народов,

объединенных под властью готских королей, то грабивших Империю, то служивших ей в

качестве  федератов  за  приличную  плату.  Черняховцы  жили  в  результате  достаточно

богато, и для римлян все они были, вне зависимости от происхождения и крови, готами,

жителями Готии.

Один из самых спорных вопросов: сколько было в черняховской культуре германцев,

готов и прочих? Сам факт их присутствия сомнений не вызывает—имеются рунические

надписи, лепная вельбаркская керамика и прочее. Измерить это действительно трудно.

Критерием здесь может служить, пожалуй, лишь один показатель— наличие больших

наземных домов глинобитной конструкции, зачастую совмещающих под одной крышей

жилое  помещение  с  хлевом  или  мастерской.  Устойчивая  традиция  возведения  таких

построек,  хотя  строительные  приемы  их  несколько  варьируют,  имеется  только  в

Скандинавии,  включая  Данию,  и  на  побережье  Северного  моря.  В  континентальной

Германии, как и во всей Центральной Европе, господствовали небольшие полуземлянки

не  очень  регулярных  очертаний  с  очагами  в  центре  или  в  углу (Germanen 1976).

Аналогичные  есть  и  в  черняховской  культуре,  и  в  киевской,  и  в  пшеворской,  и  в

зарубинецкой.  Они  вряд  ли  могут,  в  отличие  от  длинных  наземных  домов,  служить

этноопределяющим  признаком.  А  каждый  из  занимающихся  черняховской  культурой

знает, что остатки наземных домов имеются практически почти на каждом черняховском

поселении, почти по всему ее ареалу. Получается, что выходцев с северо-запада и их

потомков было не так уж мало.

И  еще  одно  замечание:  различны  направления  культурных  связей  черняховцев  и

носителей киевской культуры и ее предшественников. Первая явно тяготеет к Империи, к

Подунайскому  лимесу  и  к  Скандинавии,  что  маркируется  распространением  амфор,

стеклянных  кубков,  общими  формами  фибул,  пряжек  и  прочим,  а  вторые,  вместе  с

культурами лесной зоны и странами Балтии, образуют иной блок взаимных культурных

связей, характеризующийся прежде всего распространением вещей, зачастую ажурных,

украшенных красной выемчатой эмалью(Корзухина1978).

Нет сомнений, что какое-то количество остатков черняховского населения затем могло

принять  участие  и  в  формировании  раннеславянских  культур,  но  вряд  ли  это  был

магистральный  путь  славянского  этногенеза.  Киевская  культура,  особенно  если

оправдаются  надежды  на  ее  гипотетический  правобережный  вариант,  представляется

более перспективной во всех отношениях.

Истоки ее мы как будто тоже прояснили. Остается выяснить: откуда взялись памятники

горизонта Рахны-Почеп, какие процессы предшествовали их появлению?

Поскольку процессы эти реконструировались и описывались уже неоднократно в разных

контекстах (Щукин1994; Shchukin 1989; Щукин1987; Shchukin 1986-1990), мне остается

быть кратким.

Ключевым  здесь  был  круговорот  взаимосвязанных  и  взаимообусловленных  событий

середины— второй  половины I в.  н.э.,  охвативших  всю  Восточную  и  Центральную

Европу от Северного Кавказа и Подонья до Среднего Подунавья и Прибалтики, включая и

лесную зону Восточной Европы. А одним из звеньев, самых важных для нас, в этой цепи

событий был кризис зарубинецкой культуры Поднепровья и Полесья, ее неожиданный

“взрыв”.

Было замечено, что около середины I в. н.э., где-то в интервале 40-70 гг., прекращаются

захоронения  на  всех  крупнейших  могильниках  этой  культуры— Зарубинецком,

Корчеватовском, Велемичи I иII, Отвержичи, Могиляны, Чаплин и пр. (Каспарова1976;

Щукин1972). Полесье полностью запустевает, а в Среднем Поднепровье сохранившееся

население  меняет  места  обитания,  спустившись  с  открытых  холмов  в  болотистые  и

заросшие кустарниками поймы, труднодоступные для конников. Южные пограничные

крепости-городища носителей этой культуры в районе Канева погибают в пожарах, в

слоях  разрушений  найдены  характерные  сарматские  стрелы. На территориях, занятых

прежде  зарубинецкой  культурой  в  Среднем  Поднепровье,  появляются  сарматские

могильники и курганы, достигающие почти что широты Киева (Щукин1994: 232-239).

Эта  волна  смещения  сарматских  племен  на  запад  фиксируется  как  сопоставлением

этнокарт Страбона (до18 г. н.э.) и Плиния (до79 или62 гг.), так и археологически —

резкое увеличение числа сарматских погребений второй половины I в. на Правобережной

Украине и в Молдавии (Щукин1994: рис.71).

Три эпизода этой цепи событий находят конкретизацию и в других источниках: Тацит

подробно  рассказывает  о  сирако-аорском  конфликте  в  Прикубанье,  стимулированном

борьбой боспорских царей за престол и вмешательством в нее римлян (Tac. Ann. XII, 15-21)  в 45-49 гг., и о появлении сарматов-языгов в 50 г. в Среднем Подунавье, перешедших

Карпаты по призыву царя квадов Ванния, надеявшегося использовать их силы в борьбе

против напавших на него северных соседей— гермундуров и лугиев (Tac. Ann. XII, 29-30).

Нумизматические  и  эпиграфические  источники  позволяют  реконструировать

возникновение в 49 г. или несколько позже особого сарматского царства в междуречье

Днепра-Прута, возглавленного неким царем Фарзоем, чеканившем свои монеты в Ольвии

(Щукин1994: 204-224). Истоки  этого  движения  сарматских  племен  следует  искать,

впрочем, далеко на востоке. В связи с названными событиями впервые появляются на

исторической арене аланы.

Спасения от сарматских набегов носители зарубинецкой культуры— бастарны ищут не

только  в  Поднепровских  поймах,  защищавших,  вероятно,  не  слишком  надежно,  но  и

разбегаясь  в  более  отдаленные  районы.  Часть  населения  Полесской  группы  ушла,

возможно,  на  запад,  на  Волынь,  где,  в  смеси  с  подходящими  постепенно  сюда  же

носителями пшеворской культуры, они образовали зубрецкую постзарубинецкую группу

горизонта Рахны-Почеп (Козак1991).

В Верхнем Поднестровье в 40-70-е годы уже существовала особая пшеворско-дакийско-сарматская Звенигородская группа (иногда ее, как кажется, без особых оснований, относят

к  липицкой  культуре):  сильно  вооруженная,  имеющая,  судя  по  находкам  бронзовой

импортной  посуды,  контакты  с  римлянами.  Не  исключено,  что  именно  люди  из

Колоколина-Звенигорода-Чижикова представляли тех бастарнов, с которыми имел дело

Плавтий  Сильван,  когда  в 62 г. “подавил,  начавшиеся  было,  волнения  сарматов”

(сарматов  Фарзоя?) и  вернул  бастарнам  заложников.  Под  прикрытие  щитов  своих

родственников и бежали, возможно, бастарны-зарубинцы, сохранявшие затем в зубрецкой

группе свой язык и самосознание вплоть до конца III века.

Не исключено также, что сарматы-кочевники, постоянно нуждающиеся и в продуктах

земледелия, депортировали часть завоеванного зарубинецкого населения на земли, где

эксплуатация  его  была  облегчена.  Так  можно  было  бы  объяснить  появление  пост-зарубинецкой  группы  Рахны  на  Южном  Буге,  памятников  этого  же  облика  под

Воронежем,  на  Хопре  и  даже  в  Самарском  Поволжье (Медведев1995; Хренов1994;

Матвеева1981).

Основная же масса зарубинецкого населения бежала на восток—в верховья Псла, Сулы и

Сейма с их обширными поймами, или на северо-восток—в Подесенье и Брянские леса.

Всем  им,  вероятно,  вскоре  пришлось  утратить  и  свой  язык,  и  свое  бастарнское

самосознание.

Отдельные, уже совсем небольшие, группы особенно напуганных просачивались, по всей

вероятности,  и  дальше  на  север,  в  глубины  лесной  зоны.  Не  без  их  воздействия

происходит  в  это  же  время  трансформация  Днепро-Двинской  культуры  в

среднетушемлинскую, появляется небольшая примесь чернолощеной керамики и сосуды с

насечками  по  венчику,  что  характерно  для “памятников  киевского  типа”. Местные

днепро-двинские традиции, впрочем, тоже сохраняются.

Отмечено появление в среднетушемлинских слоях днепро-двинских городищ и керамики

с “фестонным  орнаментом”, свойственным  посуде  юхновской  культуры  Подесенья  и

Брянщины (Третьяков, Шмидт1963: рис.22,23; Левенок1963). Ее носители тоже были

увлечены этим движением к северу. К сожалению, юхновская культура, прекращающаяся,

как думают, в момент сложения почепской группы постзарубинецких памятников, еще

очень  плохо  изучена,  а  она  может  оказаться  чрезвычайно  важным  звеном  в

реконструируемых процессах.

Таким  образом,  разбегающиеся  под  сарматской  угрозой  носители  культуры

постзарубинецких групп ко времени Тацита находились в “бродячем” состоянии, и встает

вопрос,  не  их  ли  он  имел  в  виду,  говоря  о  венетах,  бродящих  ради  грабежа  между

бастарнами и феннами. Очень может быть, но точно мы знать не можем, возможны и

другие  варианты,  один  из  которых  предлагался  выше.  А  может  быть,  информаторы

Тацита имели в виду и все население этой зоны, тогда под понятие венетов попадут,

кроме упомянутых групп, и жители Днепро-Двинских городищ, и носители культуры

штрихованой керамики. К сожалению, точнее и определеннее сказать пока ничего нельзя.

Отметим только, что как раз в это же время, скорее всего, где-то незадолго перед 62 г.,

миссией Нерона был восстановлен янтарный путь, по которому в Прибалтику потекли

норико-паннонские  вещи,  а  возможно,  и  выходцы  из  этих  провинций  и  с  севера

Адриатики— венеты. Вспомним Спурия Прима и Полямониса. Начался “золотой век”

Прибалтики  и  распространение  на  юго-восток  глазчатых  фибул  прусской  серии  и

ажурных  подвесок  с  эмалью,  которые  попадают  и  на  памятники  лесной  зоны,  и  к

носителям культуры горизонта Рахны-Почеп. Состоялся перенос термина “венеты” на

широкие слои населения Прибалтики и Восточной Европы, термина еще не устоявшегося,

а потому и в источниках употребляемого неоднозначно.

В  таком  контексте  в  какой-то  мере  становятся  понятными  и  Венедские  горы,  откуда

стекает Висла по данным Птолемея. Горы находятся на янтарном пути.

В это же время, где-то во второй половине I в. н.э. или в 70-80-х годах этого столетия,

происходит  еще  одно  событие,  имевшее  чрезвычайно  важные  последствия  для  всей

истории Европы. Отголоски его в археологических материалах были блестяще изучены

Рышардом Волонгевичем (Wolagiewicz 1981). Он заметил: в это время на пустовавших

прежде землях центральной части Польского Поморья, в Кашубско-Краенском поозерье,

появляется  новая  группа  памятников,  типа  Одры-Венсеры,  с  одной  стороны,  явно

входящая  в  состав  вельбаркской  культуры,  а  с  другой  стороны,  концентрирующая

элементы, указывающие на непосредственные связи со Скандинавией. Выглядит очень

соблазнительным  видеть  в  этих  пришельцах  ту  группу  готов,  легенду  о  переселении

которой из-за моря записал Иордан. В результате выходцы из-за моря и из Ютландии

усилились, что не замедлило сказаться и на окружающем Поморье населении (Щукин

1994: 190-201, 244-278).

Замечено  проникновение  носителей  группы  Одры-Венсеры  к  югу  вплоть  до  района

Познани, что, возможно, вызвало отток части пшеворцев из пограничных с образующейся

общностью областей к югу и юго-востоку вплоть до Верхнего Поднестровья, и, быть

может, нападение лугиев на Ванния тоже как-то связано с этим процессом (Щукин1986).

В то же время закладываются новые вельбаркские могильники и к востоку от нижнего

течения Вислы в Ольштынско-Илавском поозерье Мазурии, в пограничье с культурой

западных балтов. А в среде последних тоже наблюдается сдвиг на восток. Появляются в

Литве новые группы памятников—курганы жемайтийского типа, плоские могильники

группы Сергеняй-Выршвяй и другие. Они оказываются либо в пограничье с культурой

штрихованой керамики, либо непосредственно на ее территории.

Около  середины I  в.  н.э.  происходят  какие-то  события  и  в  пределах  культуры

штрихованой керамики Белоруссии: горит ряд городищ, некоторые из них отстраиваются

заново, с более мощной системой укреплений, но обитатели их пользуются несколько

иными, чем ранее, формами сосудов, ребристыми, аналогии которым можно найти или в

керамике западных балтов, или в западных областях расселения “штриховиков” (Щукин

1995). Замечено  и  проникновение  последних  к  востоку,  на  Смоленщину,  в  зону

расселения  Днепро-Двинских  и  среднетушемлинских  племен—городище  Церковище

(Седов1964).  Наблюдается  усиление  фортификации  среднетушемлинских  городищ

(Фурасьев1993: 13). Все  это  имеет  место  в  пределах  хронологического  горизонта

бытования глазчатых фибул “прусской серии” второй половины I — начала II вв. н.э.

Два потока каких-то бурных событий и подвижек населения, вызванные двумя внешними

толчками— с  Востока  и  из  Скандинавии— замыкаются,  таким  образом,  в  Днепро-Двинском междуречье, в Верхнем Поднестровье и в Среднем Подунавье.

В  результате  возникшего  круговорота  событий  и  начались,  возможно,  процессы

перераспределения  изоглоссных  областей  в  балто-славянском  континууме  диалектов,

приведшие к выделению тех из них, которым через некоторое время предстояло стать

славянскими. Существенную роль при этом могли сыграть потомки бастарнов, носителей

неизвестного нам, несохранившегося языка, сходного, быть может, в равной степени и с

кельтскими,  и  с  германскими,  принесшим  в  балто-славянскую  среду  тот  кентумный

элемент, который отличает балтские языки от славянских (Miodowicz 1984: 46).

Волей случая балто-славянский континуум в целом получил от соседних народов имя

венетов. Зачатки же собственного славянского самосознания могли зародиться, скорее

всего,  в  рамках  того  социального  единства,  которое  нашло  свое  археологическое

выражение в виде киевской культуры.

Два  названных  потока  движений,  а  они  не  были  одноразовыми  и  осуществлялись

народами и с более развитым этническим самосознанием, и с более сильной политической

организацией, образовали как бы стенки некоего “венетского котла” лесной зоны, где и

происходили предполагаемые, тоже достаточно бурные, процессы. Гуннское нашествие

разбило южную стенку этого котла, а передел мира после Недао разрушил его полностью.

Содержимое выплеснулось на освободившиеся пространства.

Окончательное же оформление славянского самосознания произошло еще позже, во время

активных действий на Дунае, возвращения оттуда после неудач с волохами в 593-602 и

658 годах и под давлением орд болгар Аспаруха в 680 г. (Мачинский1981; Приходнюк

1996),  с  реконкистой  лесной  зоны,  где  возвращающиеся  славяне  постепенно

асимилировали своих прежних балтских и балто-славянских родичей и встретились в

Ладоге с варягами (Мачинский1982; Минасян1982; Лесман1993). Но это уже следующие

страницы этнической и политической истории славянства, которые мы пока открывать не

будем.

 

ЛИТЕРАТУРА

Амброз А.К. 1966. Фибулы юга европейской части СССР// САИ, вып. Д1-30. М.

Анфертиев А.Н. 1991. Иордан// Свод древнейших письменных известий о славянах. Т. 1. М.

Артамонов М.И. 1956. Славяне и Русь// Научная сессия1955-1956 гг. в Ленинградском

Государственном Университете. Тезисы докладов на секции исторических наук. Л.

Баран В.Д. 1972. Раннi слов’яни миж Днiстром и Прип’яттю. Киiв.

Баран В.Д. 1981. Черняхiвська культура: за матерiалами верхнього Днiстраi Захiдного Бугу. Киiв.

Баран В.Д. 1988. Пражская культура Поднестровья(по материалам поселений у с.Рашков). Киев.

Баран В.Д., Козак Д.Н., Терпиловський Р.В. 1991. Походження слов’ян. Киiв.

Березовец Д.Т. 1958. Славянские поселения в устье Тясмина// КСИА, вып.8. Киев.

Березовец Д.Т. 1963. О датировке черняховской культуры// СА, №3.

Березовец Д.Т. 1963а. Поселения уличей на Тясмине// МИА №108.

Блаватская Т.В. 1952. Западнопонтийские города вVII-I вв. до нашей эры. М.

Боузек Я. 1994. Этруски, Адриатика и янтарный путь// Этруски и Средиземноморье: язык,

археология, искусство. М.

Брайчевський М.Ю. 1952. Антскii перiод вiсторii схiднiх слов’ян// Археологiя, ТомVII. Киiв.

Брайчевский М.Ю. 1957. К истории лесостепной полосы Восточной Европы вI тыс. е.э. // СА, №3.

Брайчевський М.Ю. 1957а. Про этничну приналежнiсть черняхiвськой культури// Археологiя, т. X.

Киiв.

Брайчевський М.Ю. 1964. Бiля джерел слов’янськоi державностi. Киiв.

Браун Ф. 1899. Разыскания в области гото-славянских отношений. СПб.

Булкин В.А. 1993. Мачинский, ставаны, КШК и др. // ПАВ, вып. 6.

Вернер И. 1972. К происхождению и распространению антов и склавинов// СА №4.

Въжарова Ж. 1976. Славяни и прабългари. София.

Въжарова Ж. 1965. Славянски и славянобългарски селища в българските земи от края нa VI-XI век.

София.

Гавритухин И.О., Обломский А.М. 1996. Гапоновский клад и его культурно-исторический контекст.

М.

Гамченко С.С. 1896. Раскопки в бассейне р. Случи// ТрудыXI АС, т. I. М.

Голубева Л.А. 1957. Совещание, посвященное проблеме черняховской культуры и ее роли в

развитии ранней истории славянства// СА, №4.

Гончаров В.К. 1950. Райковецкое городище. Киев.

Гончаров В.К. 1963. Лука Райковецкая// МИА №108.

Гороховский Е.Л. 1983. Хронология украшений с выемчатой эмалью из Среднего Поднепровья//

Материалы по хронологии археологических памятников Украины. Киев.

Гороховский Е.Л. 1988. Хронология черняховских могильников лесостепной Украины// ТрудыV

МКАС, Т.4. Киев.

Горюнов Е.А. 1981. Ранние этапы истории славян Днепровского Левобережья. Л.

Гудкова А.В. 1990. Группа венедов в низовьях Дуная// VI Международный конгресс славянских

археологов. Тезизы докладов советской делегации. М.

Гурина Н.Н. 1961. Древняя история Северо-Запада Европейской части СССР// МИА №87.

Даниленко В.М. 1976. Пiзньозарубинецьки пам’ятки киiвського типу// Археологiя, вип.19.

Егорейченко А.А. 1991. Поселение у д. Остров Пинского района Брестской области// Archeoslavica,

  1. Krakow.

Журавлев В.К. 1968. К проблеме балто-славянских языковых отношений// Baltistica, 4.

Зильманович И.Д. 1995. Об одном типе керамики из Лепесовки// СГЭ, вып. LVI.

Иванов В.В. 1976. Язык, как источник при этнических исследованиях и проблематика славянских

древностей// Вопросы этногенеза и этнической истории славян и восточных романцев. М.

Иванов В.В., Топоров В.Н. 1958. К постановке вопроса о древнейших отношениях балтийских и

славянских языков// IV Международный съезд славистов. Доклады. М.

Каспарова К.В. 1976. О верхней хронологической границе зарубинецкой культуры// СА №3.

Каспарова К.В. 1978. О фибулах зарубинецкого типа// АСГЭ, вып.18.

Каспарова К.В. 1981. Роль юго-западных связей в процессе формирования зарубинецкой культуры

// СА, №2.

Кнабе Г.С. 1981. Корнелий Тацит. М.

Козак Д.Н. 1991. Етнокультурнаiсторiя Волинi (I ст. до н.е. — IV ст. н.е.). Киiв.

Козак Д.Н., Терпиловський Р.В. 1986. Про культурно-iсторичний процесс на территорii Украiни в

першiй чвертi I тисячолiття н.е. // Археологiя, вип. 56.

Корзухина Г.Ф. 1955. К истории Среднего Поднепровья в серединеI тысячелетия н. э. // СА, т.XXII.

Корзухина Г.Ф. 1978. Предметы убора с выемчатыми эмалямиV — первой половиныVI вв. н.э. //

САИ, вып. Е1-43.

Красновская Н.А. 1971. Фриулы. (Историко-этнографические очерки). М.

Кухаренко Ю.В. 1955. Славянские древностиV-IX вв. на территории Полесья// КСИИМК, вып.57.

Кухаренко Ю.В. 1960. Памятники пражского типа на территории Приднепровья// Slavia Antiqua, 7.

Кухаренко Ю.В. 1970. Погребение у с. Пересыпки// Древние славяне и их соседи. М.

Лебедев Г.С. 1989. Археолого-лингвистическая гипотеза славянского этногенеза// Славяне:

этногенез и этническая история. Л.

Левенок В.П. 1963. Юхновская культура// СА, №3.

Лесман Ю.М. 1989. К постановке методических вопросов реконструкции этногенетических

процессов// Славяне: этногенез и этническая история. Л.

Лесман Ю.М. 1993. К теории этногенеза: этногенез древнерусской народности// ПАВ, вып.6.

Лопатин Н.В., Фурасьев А.Г. 1995. О роли памятниковIII-IV вв. н.э. в формировании культуры

Псковских длинных курганов и Тушемли-Банцеровщины// ПАВ, вып.9.

Ляпушкин И.И. 1958. Городище Новотроицкое// МИА №74.

Ляпушкин И.И. 1968. Славяне Восточной Европы накануне образования древнерусского

государства// МИА №152.

Матвеева Г.И. 1981. О происхождении именьковской культуры// Древние и средневековые

культуры Поволжья. Куйбышев.

Мартынов В.В. 1963. Славяно-германское лексическое взаимодействие древнейшей поры. Минск.

Махно Е.В. 1949. Пам’яткi культурi полiв поховань на пiвнiчно-захiдному Правобережжi // АП

УРСР, т.I.

Мачинский Д.А. 1966. К вопросу о датировке, происхождении и этнической принадлежности

памятников типа Поянешты-Лукашевка// Археология Старого и Нового Света. М.

Мачинский Д.А. 1976. К вопросу о территории обитания славян вI-IV вв. // АСГЭ, вып.17.

Мачинский Д.А. 1981. “Дунай” русского фольклора на фоне восточноевропейской истории и

мифологии// Русский Север. Проблемы этнографии и фольклора. Л.

Мачинский Д.А. 1982. О времени и обстоятельствах первого появления славян на северо-западе

Восточной Европы по данным письменных источников// Северная Русь и ее соседи в эпоху раннего

средневековья. Л.

Мачинский Д.А., Тиханова М.А. 1976. О местах обитания и направлениях движений славян вI-VII

вв. н.э. (по письменным и археологическим источникам) // Acta Archaeologica Carpathica, t. XVI.

Мельниковская О.Н. 1967. Племена Южной Белоруссии в раннем железном веке. М.

Минасян Р.С. 1982. Проблема славянского заселения лесной зоны Восточной Европы в свете

археологических данных// Северная Русь и ее соседи в эпоху раннего средневековья. Л.

Ньютон Р.Р. 1985. Преступление Клавдия Птолемея. М.

Обломский А.М. 1991. Этнические процессы на водоразделе Днепра и Дона вI-V вв. н.э. Москва-Сумы.

Обломский А.М. 1996. Среднее Посеймье в позднеримское время. Формирование южной границы

колочинской культуры// РА, №4.

Обломский А.М., Терпиловский Р.В. 1991. Среднее Поднепровье и Днепровское Левобережье в

первые века нашей эры. М.

Падин В.А. 1969. Раскопки поселения в урочище Макча близ Трубчевска// СА, №4.

Паламарчук С.В. 1982. Поселение первых веков нашей эры Волчья Балка// Памятники римского и

средневекового времени в Северо-Западном Причерноморье. Киев.

Петров В.П. 1963. Стецовка, поселение третьей четвертиI тысячелетия н.э. // МИА №108.

Подосинов А.В. 1991. Певтингерова карта//Свод древнейших письменных известий о славянах. Т.1.

М.

Приходнюк О.М. 1980. Археологiныi пам’ятки Середнього Приднiприв’яVI-IX ст. н.е. Киiв.

Приходнюк О.М. 1988. О генезисе древностей позднеримского и раннесредневекового времени

Днепровского лесостепного Левобережья//КСИА, вып.194.

Приходнюк О.М. 1996. Версия Нестора о расселении славян из Подунавья(опыт хронологической

стратификации и исторической интерпретации) // МатериалыI тыс. н.э. по археологии и истории

Украины и Венгрии. Киев.

Рафалович И.А. 1972. СлавянеVI-IX веков в Молдавии. Кишинев.

Русанова И.П. 1973. Славянские древностиVI-IX вв. между Днепром и Западным Бугом// САИ,

вып. Е1-25.

Русанова И.П. 1976. Славянские древностиVI-VII вв. М.

Русанова И.П. 1988. Компоненты пшеворской культуры// ТрудыV МКАС, т.4. Киев.

Русанова И.П. 1990. Этнический состав носителей пшеворской культуры// Раннеславянский мир:

материалы и исследования. М.

Рыбаков Б.А. 1948. Анты и Киевская Русь// ВДИ, №1.

Рыбаков Б.А. 1978. Исторические судьбы праславян// История, культура, этнография и фольклор

славянских народов. VIII Международный съезд славистов. Доклады советской делегации. М.

Рыбаков Б.А. 1981. Язычечество древних славян. М.

Сакса А.И. 1996. Карелия и Ладожская область вI — началеII тысячелетия н.э. // Ладога и

Северная Европа. СПб.

Седов В.В. 1964. Городище Церковище// КСИА, вып.102.

Седов В.В. 1970. Славяне Верхнего Поднепровья и Подвинья. М.

Седов В.В. 1979. Происхождение и ранняя история славянства. М.

Седов В.В. 1994. Очерки по археологии славян. М.

Серебряников Б.А. 1957. О некоторых следах исчезнувшего индоевропейского языка в центре

Европейской части СССР, близкого балтийским языкам// Труды Академии Наук Литовской ССР.

Сер.А, вып. 1 (2). Вильнюс.

Скржинская М.В. 1977. Северное Причерноморье в описании Плиния Старшего. Киев.

Слонов К.А. 1989. К проблеме хронологии и локализации места производства эмалевых подвесок-лунниц// СА, №1.

Смiшко М.Ю. 1953. Дослiдження пам’яток культури полiв поховань в захiднiх областях УРСР в

1947 р. // АП УРСР, т. III

Сымонович Э.А. 1963. Городище КолочинI на Гомельщине// МИА №108.

Терпиловский Р.В. 1984. Ранние славяне ПодесеньяIII-V вв. Киев.

Терпиловский Р.В. 1989. К проблеме контактов киевской и вельбаркской культур// Kultura

wielbarska w mlodszym okresie rzymskim. Lublin.

Терпиловський Р.В. 1994. Праслов’янськi старожитностi cxiдноi Европи. Перспективи пошуку//

Старожитности Руси-Украiни. Киiв.

Терпиловский Р.В., Абашина Н.С. 1992. Памятники киевской культуры(Свод археологических

источников). Киев.

Терпиловський Р.В., Шекун О.В. 1996. Олександрiвка1, богатошарове ранньослав’янське

поселення бiля Чернiгова. Чернiгiв.

Тиханова М.А. 1957. О локальных вариантах черняховской культуры// СА №4.

Топоров В.Н. 1978. Вступительные замечания. (Категория времени и пространства и балтийское

языкознание) // Этнолингвистические балто-славянские контакты в настоящем и прошлом.

Предварительные материалы. М.

Топоров В.Н. 1983. Древнейшие германцы в Причерноморье: результаты и перспективы. // Балто-славянские исследования1982. М.

Топоров В.Н., Трубачев О.Н. 1962. Лингвистический анализ гидронимов Верхнего Поднепровья.

М.-Л.

Третьяков П.Н. 1966. Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге. М.-Л.

Третьяков П.Н. 1974. Древности второй и третьей четвертейI тысячелетия нашей эры в Верхнем и

Среднем Подесенье// Раннесредневековые восточнославянские древности. М.-Л.

Третьяков П.Н. 1982. По следам древних славянских племен. Л.

Третьяков П.Н., Шмидт Е.А. 1963. Древние городища Смоленщины. М.-Л.

Трубачев О.Н. 1968. Названия рек Правобережной Украины. М.

Трубачев О.Н. 1991. Этногенез и культура древнейших славян. Лингвистические исследования. М.

Ушинскас В.А. 1988. Формирование раннегосударственной территории ЛитвыI-XIII вв. (по данным

археологии) // Диссертация на соискание степени канд. ист. наук. Л. (Рукопись).

Ушинскас В.А. 1989. Роль культуры штрихованой керамики в этногенезе балтов// Славяне:

этногенез и этническая история. Л.

Филин Ф.П. Образование языка восточных славян. М.-Л.

Фокеев М.М. 1982. Поселение первых веков нашей эры ХолмскоеII // Памятники римского и

средневекового времени в Северо-Западном Причерноморье. Киев.

Фосс М.Е. 1952. Древнейшая история севера Европейской части СССР// МИА №29.

Фурасьев А.Г. 1993. Двинско-Ловатское междуречье в третьей четвертиI тыс. н.э. СПб. Дипломная

работа. Рукопись.

Фурасьев А.Г. 1996. О времени и обстоятельствах гибели городища Демидовка в верховьях Днепра

// Ладога и Северная Европе. СПб.

Хавлюк П.И. 1960. Первая находка зооморфного изображения мартыновского типа на славянском

поселении// СГЭ, вып. XIX.

Хавлюк П.И. 1961. Раннеславянские поселения в средней части Южного Побужья// СА №3.

Хавлюк П.И. 1963. Раннеславянские поселения Семенки и Самчинцы в среднем течении Южного

Буга.// МИА №108.

Хавлюк П.И. 1988. Вельбаркские памятники на Южном Буге// Kultura wielbarska w mlodszym

okresie rzymskim. Tom I. Lublin.

Хренов А.А. 1994. Проблемы этнокультурного развития населения Прихоперья в первые века

нашей эры// Российский исторический журнал. №1. Балашов.

Шахматов А.А. 1919. Древнейшие судьбы русского племени. Пг.

Шаров О.В. 1992. Хронология могильников Ружичанка, Косаново, Данчены и проблема датировки

черняховской керамики// Проблемы хронологии эпохи Латена и римского времени. СПб.

Шелов-Коведяев Ф.В. 1991. Плиний. Тацит. Птолемей. // Свод древнейших письменных известий о

славянах. ТомI. М.

Шмидт Е.А. 1961. Некоторые особенности культуры городищ верховьев Днепра во второй

половинеI-го тысячелетия до н.э. // Материалы по изучению Смоленской области. Вып. IV.

Смоленск.

Шмидт Е.А. 1970. О культуре городищ-убежищ левобережной Смоленщины// Древние славяне и

их соседи. М.

Шувалов П.В. 1989. Этнокультурные процессы на территории Днестро-Дунайского междуречья в

серединеI тыс. н.э. // Диссертация….канд. ист. наук. Л. (Рукопись).

Щербакова Т.А. 1981. Могильник первых веков нашей эры у с. Этулия// АИМ(1974-1976).

Кишинев.

Щербакова Т.А. 1982. Поселения первых веков нашей эры в бассейне озера Кагул// АИМ(1977-1979). Кишинев.

Щербакова Т.А. 1983. Раскопки поселения позднеримского времени у с. Чишмикой// АИМ(1979-1980). Кишинев.

Щербакова Т.А., Кашуба М.Т. 1990. Два новых культурно-хронологических горизонта на посаде

древнерусского городища Алчедар(МССР) // Проблемы истории и хронологии Нижнего

Поднестровья. Белгород-Днестровский.

Щукин М.Б. 1967. О трех датировках черняховской культуры// КСИА, вып. 112.

Щукин М.Б. 1968. Вопросы хронологии черняховской культуры и находки амфор// СА №2.

Щукин М.Б. 1972. Сарматские памятники Среднего Поднепровья и их соотношение с зарубинецкой

культурой// АСГЭ, вып. 14.

Щукин М.Б. 1975. О некоторых проблемах черняховской культуры и происхождении славян(по

поводу статей Э.А.Рикмана, И.С.Винокура, В.В.Седова и И.Вернера) // СА №4.

Щукин М.Б. 1976. Археологические данные о славянахII-IV вв. Перспективы ретроспективного

метода// АСГЭ, вып. 17.

Щукин М.Б. 1976а. О начальной дате черняховской культуры// ZNUJ, t. 422, Prace Archeologiczne,

  1. 22. Krakow.

Щукин М.Б. 1977. Современное состояние готской проблемы и черняховская культура// АСГЭ,

вып. 18.

Щукин М.Б. 1986. Горизонт Рахны-Почеп: причины и условия образования// Культуры Восточной

ЕвропыI тысячелетия н.э. Куйбышев.

Щукин М.Б. 1987. О трех путях археологического поиска предков раннеисторических славян.

Перспективы третьего пути. // АСГЭ, вып. 28.

Щукин М.Б. 1988. Керамика киевского типа с поселения Лепесовка// СА, №3.

Щукин М.Б. 1989. Поселение Лепесовка: Вельбарк или Черняхов? // Kultura wielbarska w mlodszym

okresie rzymskim. Tom II. Lublin.

Щукин М.Б. 1989а. Семь миров древней Европы и проблемы этногенеза славян// Славяне:

этногенез и этническая история. Л.

Щукин М.Б. 1993. Проблема бастарнов и этнического определения поянешты-лукашевской и

зарубинецкой культур// ПАВ, вып. 6.

Щукин М.Б. 1994. На рубеже эр. СПб.

Щукин М.Б. 1995. Некоторые замечения о хронологии городищ культуры штрихованой керамики//

ПАВ, вып. 9.

Щукин М.Б. (в печати). Янтарный путь и венеды// ПА, вып. IV.

Birnbaum H. 1973. O mozliwosci odtworzenia pierwotnego stanu jezyka praslowianskiego za pomoca

rekonstrukcji wewentrzenej i metodyporownawczej // American Contributions to the 7th International

Congress of Slavists, Warsaw, August 1973. Los-Angeles.

Borkovsky I. 1940. Staroslovanska keramika ve stredni Evrope. Praha.

Brachmann H. 1978. Slawische Stamme an Elbe und Saale. Berlin.

Comsa M. 1974. Direction et des etapes de la penetration des Slaves vers la peninsule balkanique aux VI-e

— VII-e s.(avec un regard special sur la territoire de la Roumanie) // Balcanoslavica, t.I. Prilep.

Comsa M. 1974a. Einige Betrachtungen uber die Ereignisse in VI-VII Jh. an der unteren Donau // Slavia

Antiqua, No 25.

Dabrowska T. 1973. Wschodnia granica kultury przeworskiej w poznym okresie latenskim i wczesnym

okresie rzymskim // Materialy starozytne i wczesnosredniowieczny. Tom II.

Dabrowska T. 1988. Wczesne fazy kultury przeworskiej. Warszawa.

Dabrowska T., Godlowski K. 1970. Grob kultury przeworskiej z Hromowki na Ukraine // ZNUJ, Prace

Archeologiczne z.12. Krakow.

Feffer L.-Ch., Perin P. 1987. Les Francs. Аl’origine de la France. Paris.

Die Germanen. 1976. Ein Handbuch im zwei Banden. Bd I. Berlin.

Godlowski K. 1978. Zu Besiedlungsveranderungen in Schle-sien und Nachbarraumen wahrend der

jungeren vorromischen Eisenzeit // ZNUJ, t. 485, Prace archeologiczne, z. 26.

Godlowski K. 1979. Z badan nad zagadnieniem rozprzestrzenia slowian v V-VI w. n.e. Krakow.

Godlowski K. 1985. Przemiany kulturowe i osadnicze w poludniowej i srodkowej Polsce w mlodszym

okresie przedrzymskim i okresie rzymskim. Wroclaw etc.

Hachmann R. 1957. Ostgermanische Funde der Spatlatenezeit in Mittel-und Westdeutschland //

Archeologia Geographica, Bd 6.

Hachmann R., Kossack G., Kuhn H. 1962. Volker zwichen Germanen und Kelten. Neumunster.

Hensel W. 1973. Polska starozytna. Wroclaw etc.

Iconomu G. 1968. Cercetari archeologice la Mangalia si Neptun // Pontica. Studii si materiale de istorie,

archeologie si muzeografie. Constanta.

Ionita I. 1972. Unele probleme privind populatia autochtona din Moldova in secolele II-V e.n. // Crisia.

Culegere de materiale si studii. Oradea.

Jamka R. 1864. Fibule typu oczkowatego w Europie srodkowej ze szczegolnum uwzglednieniem ziem

polskich // Materialy starozytne, t.X.

Jaskanis J., Okulicz J. 1981. Kultura wielbarska (faza cecelska) // Prahistoria ziem polskich, t.V.

Jazdzewski K. 1949. Atlas do pradziejow slowian. Lodz.

Kietlinska A., Dabrowska T. 1963. Cmentarzysko z okresu wplywow rzymskich we wsi Spicymierz, pow.

Turek // Materialy starozytne, t.IX.

Kolendo J. 1981. аla recherche de l’ambre baltique. L’expedition d’un chevalier romain sous Neron.

Warszawa.

Kolnik T. 1977. Rimsky napis z Boldogu // SlA, XXV-2. Bratislava.

Kostrzewski J. 1923. Wielkopolska w czasach przedhistorycznyh. Poznan.

Kostrzewski J. 1961. Zagadnienie ciaglosci zaludnienia ziem polskich w pradziejach. Poznan.

Lamberg-Krolovski C. 1971. The Protohistoric Veneti and Venedi and the Origins of Amber // Actes du

VII CISPP, vol.2. Prague.

Lehr-Splawinski T. 1946. O pochodzeniu i praojczyzne slowian. Poznan.

Lowmianski T. 1963. Poczatki Polski. Tom I. Warszawa.

Macala P. 1995. Etnogeneza slovanov v archeologii. Kosice.

Macinsky D.A. 1974. Die alteste zuverlassige urkundliche Erwahnung der Slawen und der Versuch, sie mit

den archaologischen Daten zu vergleichen // Ethnologia Slavica, t. VI. Bratislava.

Malinowski T. 1961. Kultura pomorska a kultura grobow kloszowych // Zagadnienia okresu latenskiego w

Polsce. Wroclaw etc.

Michelbertas V. 1986. Senasis gelezies amazius Lietuvoje. Vilnius.

Miodowicz K. 1984. Wspolczesne koncepcje lokalizacji pierwotnych siedzib slowian. Dane

jezykoznawcze. // ZNUJ, t. DCCXXII.Prace etnograficzne, z.19. Krakow.

Mitei M. 1962. Die slawische Siedlungen von Suceava // SlA, R.X.

Moora H. 1934. Zur Frage der Herkunft des ostbaltischen emailverzierten Schmuks // Suomen

Muinaismuistoyhdistyksen Aikakaus kirj. 40. Helsinki.

Nestor I. 1957. La necropole slave d’epoque ancienne de Sarata Monteoru // Dacia, vol. I.

Nowakowski W. 1986. Z badan nad dzwonkami rzymskimi, znaidowanymi nad wschodnim Baltykem.

Brazowe tintinnabulum z Malborka // Archeologia, t.37. Warszawa.

Nowakowski W. 1995. Sudinae — lud miedzy Baltykiema Morzem Czarnym // Nunc de Suebis decendum

est… Studia archaeologica et historica Georgi Kolendo ab amici etdiscipuli dicata. Warszawa.

Nowakowski W. 1996. Das Samland in der romischen Kaiserzeit und seine Verbindungen mit der

romischen Reich und barbarischen Welt. Marburg-Warszawa.

Okulicz J. 1973. Pradzieje ziem pruskich od poznego paleo-litu do VII w. n.e. Wroclaw etc.

Okulicz J. 1984. Einige Aspekte der Ethnogeneze der Balten und Slawen im Lichte archaologisher und

sprachwissenschaftlicher Forschungen // Quaestiones Mediiaevi, vol.III.

Parczewski M. 1988. Poczatky kultury wczesnoslowianskiej w Polsce. Krakow.

Parczewski M. 1993. Die Anfange der fruhslawischen Kultur in Polen. Wien.

Perin P., Feffer L.-Ch. 1987. Les Francs. Аla conquкte de Gaule. Paris.

Peschel K. 1978. Anfange germanischer Besidlung im Mittelgebirgsraum. Berlin.

Rostafinski J. 1908. O pierwotnych siedzibach i gospodarstwe slowian w predhistorycznych czasach.

Warszawa.

Sarov O. 1995. Hassleben-Leuna und Danceny // La noblesse romaine et les chefs barbares du III-e au VIIe siecle. Paris.

Schmidt B. 1961, 1976. Die spate Volkerwanderungszeit in Mitteldeutschland // Veroffentlichungen des

Landesmuseums fur Vorgeschichte in Halle. Bd. 18, 29.

Shchukin M.B. 1989. Rome and the Barbarians in Central and Eastern Europe 1st Century BC — 1st

Century AD // B.A.R. International Series 542. Oxford.

Shchukin M.B. 1986-1990. The Balto-Slavic Forest Direction in the Archaeological Study of the

Ethnogenesis of the Slavs // Wiadomosci Archeologiczne, t. LI, z.1.

Smiszko M. 1935. Kultury wczesnego okresu epoki cesarstwa rzymskiego w Malopolsce Wschodniej.

Lwow.

Szczukin M.B. 1981. Zabytki wielbarskie a kulturaczerniachowska // Problemy kultury wielbarskiej.

Slupsk.

Tejral J. 1989. K otazce pozdne rimskich sidlist “zlechovskeho typu” // Acta muzei Moraviae (Casopis

Moravskego muzea), t. LXXIV.

Teodor D. 1978. Teritoriul Est-Carpatic in veacurile V-XII n.e. Iasi.

Udolf J. 1979. Studien zu Gewassernamenund Gewasserbe-zeichungen. Heidelberg.

Vana Z. 1983. Die Welt der alten Slawen. Praha.

Werner J. 1971. Zur Herkunft und Ausbreitung der Anten und Sklavenen // Actes du VIII CISPP. Beograd.

Werner J. 1981. Bemerkungen zum nordwestlichen Siedlungsgebiet der Slawen im 4.-6. Jahrhundert //

Beitrage zur Ur- und Fruhgeschichte. Beihefte 16. Berlin.

Werner J. 1988. Danceny und Brandstrup. Untersuchungen zur Cernachov-Kultur zwischen Sereth und

Dnestr, und zu den Reichtumzentren auf Funen // Bonner Jahrbucher, Bd 188.

Wheeler R.E.M. 1939. Iron Age Camps in Northwestern France and Southwestern Britain // Antiquity,

Vol. XIII.

Wolagiewicz R. 1981. Kultura wielbarska — problemy interpretacji etnicznej // Problemy kultury

wielbarskiej. Slupsk.

Wozniak Z. 1979. Chronologia mlodszej fazy kultury pomorskiej w swietle importow i nasladownictw

zabytkow pochodzenia poludniowego // Problemy kultury pomorskiej. Slupsk.

Zeman J. 1976. Najstarsi slovenske osidleni Cech // Pamatke Archeologicke, №1.

СТРАТУМ: СТРУКТУРЫ И КАТАСТРОФЫ. Сборник символической

индоевропейской истории. СПб: Нестор, 1997. 268 с.

ISBN 5-901007-03-4.


Добавить комментарий

Избранное

Цвет кожи человека сформировался под сильным давлением естественного отбора и определяется балансом защиты от ультрафиолета и необходимого уровня синтеза витамина D. Цвет волос и радужной оболочки глаза, хотя в основном определяется тем же пигментом, в меньшей степени продукт естественного отбора и находится под большим влиянием других факторов. Одни и те же гены могут влиять на разные пигментные системы, а комбинация разных аллелей может давать один и тот же результат.

Юго-Восточная Европа в неолите служила местом интенсивных генетических и культурных контактов между мигрирующими земледельцами и местными охотниками-собирателями, показывает исследование 200 древних геномов из этого региона. Авторы описали разнообразие европейских охотников-собирателей; нашли, что не все популяции, принесшие земледелие в Европу, происходят из одного источника; оценили долю степного компонента в разных группах населения; продемонстрировали, что в смешении охотников-собирателей с земледельцами имел место гендерный дисбаланс – преобладание мужского вклада от первых.

Культурная традиция колоковидных кубков (одна из самых широко распространенных культур в позднем неолите/бронзовом веке), по-видимому, распространялась по Европе двумя способами – как передачей культурных навыков, так и миграциями населения. Это выяснили палеогенетики, представив новые данные по 170 древним геномам из разных регионов Европы. В частности, миграции с континентальной Европы сыграли ведущую роль в распространении ККК на Британские острова, что привело к замене 90% генофонда прежнего неолитического населения.

Российские антропологи провели новое исследование останков человека с верхнепалеолитической стоянки Костёнки-14 с использованием современных статистических методов анализа. Они пришли к выводу о его принадлежности к европеоидному типу и отсутствии австрало-меланезийских черт в строении черепа и зубной системы. Примечательно, что этот вывод согласуется с данными палеогенетиков.

Профессор Тоомас Кивисилд, один из ведущих геномных специалистов, представляющий Кембриджский университет и Эстонский биоцентр, опубликовал обзор по исследованиям Y-хромосомы из древних геномов. В этой обобщающей работе он сфокусировался на данных по Y-хромосомному разнообразию древних популяций в разных регионах Северной Евразии и Америки.

С разрешения редакции публикуем статью д.и.н. О.В.Шарова (Институт истории материальной культуры РАН) о роли выдающегося археолога д.и.н. М. Б. Щукина в решении проблемы природы черняховской культуры. В следующих публикациях на сайте можно будет познакомиться непосредственно с трудами М. Б. Щукина.

Перепечатываем статью выдающегося археолога М.Б.Щукина «Рождение славян», опубликованную в 1997 г. в сборнике СТРАТУМ: СТРУКТУРЫ И КАТАСТРОФЫ. Сборник символической индоевропейской истории. СПб: Нестор, 1997. 268 с.

Ученым удалось выделить древнюю мтДНК, в том числе неандертальцев и денисовцев, из осадочных отложений в пещерах, где не сохранилось самих костей. Авторы считают, что этот способ может значительно увеличить количество древних геномов.

Авторы находки в Южной Калифорнии считают, что метки на костях мастодонта и расположение самих костей говорят о следах человеческой деятельности. Датировка костей показала время 130 тысяч лет назад. Могли ли быть люди в Северной Америке в это время? Кто и откуда? Возникают вопросы, на которые нет ответов.

Представляем обзор статьи британского археолога Фолкера Хейда с критическим осмыслением последних работ палеогенетиков с археологических позиций.

Публикуем полную печатную версию видеоинтревью, которое несколько месяцев назад Лев Самуилович Клейн дал для портала "Русский материалист".

И снова о ямниках. Археолог Кристиан Кристиансен о роли степной ямной миграции в формировании культуры шнуровой керамики в Европе. Предлагаемый сценарий: миграция мужчин ямной культуры в Европу, которые брали в жены местных женщин из неолитических общин и формировали культуру шнуровой керамики, перенимая от женщин традицию изготовления керамики и обогащая протоиндоевропейский язык земледельческой лексикой.

Анализ древней ДНК из Эстонии показал, что переход от охоты-рыболовства-собирательства к сельскому хозяйству в этом регионе был связан с прибытием нового населения. Однако основной вклад внесла не миграция неолитических земледельцев из Анатолии (как в Центральной Европе), а миграция бронзового века из степей. Авторы пришли к выводу, что степной генетический вклад был, преимущественно, мужским, а вклад земледельцев Анатолии – женским.

Российские генетики изучили по Y-хромосоме генофонд четырех популяций коренного русского населения Ярославской области. Результаты указали на финно-угорский генетический след, но вклад его невелик. Наиболее ярко он проявился в генофонде потомков жителей города Молога, затопленного Рыбинским водохранилищем, что подтверждает давнюю гипотезу об их происхождении от летописных мерян. В остальных популяциях финно-угорский генетический пласт был почти полностью замещен славянским. Причем результаты позволяют выдвинуть гипотезу, что славянская колонизация шла преимущественно по «низовому» ростово-суздальскому пути, а не по «верховому» новгородскому.

Публикуем официальный отзыв д.ф.н. и д.и.н., проф. С.П.Щавелева на диссертацию и автореферат диссертации И.П. Лобанковой «Пассионарность в динамике культуры: философско-методологическая реконструкция культуры протогорода Аркаим», представленной на соискание ученой степени доктора философских наук.

Продолжаем ответ на "этнический портрет среднестатистического россиянина" от компании "Генотек" . Часть третья, от специалиста по генетической генеалогии и блогера Сергея Козлова.

Продолжаем публиковать ответ на "этнический портрет среднестатистического россиянина" от компании "Генотек" . Часть вторая, от генетика, д. б. н., профессора Е.В.Балановской.

Публикуем наш ответ на опубликованный в массовой печати "этнический портрет среднестатистического россиянина" от компании "Генотек" . Часть первая.

Размещаем на сайте препринт статьи, предназначенной для Acta Archaeologica (Kopenhagen), для тома, посвященного памяти выдающегося датского археолога Клауса Рандсборга (1944 – 2016), где она будет опубликована на английском языке.

Известнейший российский археолог Лев Клейн написал две новые книги. Как не потерять вдохновение в работе над книгой? Когда случилось ограбление века? И что читать, если хочешь разбираться в археологии? Лев Самуилович отвечает на вопросы корреспондента АНТРОПОГЕНЕЗ.РУ

Публикуем комментарий проф. Л.С.Клейна на докторскую диссертацию И.П. Лобанковой «Пассионарность в динамике культуры: Философско-методологическая реконструкция культуры протогорода Аркаим».

Российские генетики исследовали генофонд народов Передней Азии и нашли интересную закономерность: наиболее генетически контрастны народы, живущие в горах и на равнине. Оказалось, что большинство армянских диаспор сохраняет генофонд исходной популяции на Армянском нагорье. По данным полного секвенирования 11 Y-хромосом авторы построили филогенетическое дерево гаплогруппы R1b и обнаружили на этом дереве помимо известной западноевропейской новую восточноевропейскую ветвь. Именно на ней разместились варианты Y-хромосом степных кочевников ямной культуры бронзового века. А значит, не они принести эту мужскую линию в Западную Европу.

В издательстве ЕВРАЗИЯ в Санкт-Петербурге вышла научно-популярная книга проф. Льва Самуиловича Клейна "Первый век: сокровища сарматских курганов". Она посвящена двум самым выдающимся памятникам сарматской эпохи нашей страны — Новочеркасскому кладу (курган Хохлач) и Садовому кургану.

Исследуя останки из захоронений степных кочевников железного века – скифов – методами краниометрии (измерение параметров черепов) и методами анализа древней ДНК, антропологи и генетики пришли к сопоставимым результатам. Те и другие специалисты обнаруживают близость кочевников культуры скифов к культурам кочевников бронзового века Восточной Европы. Антропологическими и генетическими методами у носителей скифской культуры выявляется также центральноазиатский (антропологи) либо восточноазиатско-сибирский (генетики) вклад. Что касается прародины скифов – европейские или азиатские степи – то по этому вопросу специалисты пока не пришли к единому мнению.

Представляем сводку археологических культур, представленных на страницах Словарика. Пока - список по алфавиту.

Публикуем статью Сергея Козлова с результатами анализа генофондов некоторых северных народов в свете данных из монографии В.В.Напольских "Очерки по этнической истории".

Анализ митохондриальной ДНК представителей трипольской культуры Украины показал ее генетическое происхождение по материнским линиям от неолитических земледельцев Анатолии с небольшой примесью охотников-собирателей верхнего палеолита. Популяция трипольской культуры из пещеры Вертеба генетически сходна с другими популяциями европейских земледельцев, но более всего – с популяциями культуры воронковидных кубков.

Анализ древней ДНК мезолита и неолита Балтики и Украины не выявил следов миграции земледельцев Анатолии, аналогичный найденным в неолите Центральной Европы. Авторы работы предполагают генетическую преемственность от мезолита к неолиту в обоих регионах. Они также нашли признаки внешнего влияния на генофонд позднего неолита, наиболее вероятно, это вклад миграции из причерноморских степей или из Северной Евразии. Определенно, неолит как в регионе Балтики, так и на Днепровских порогах (Украина) развивался иными темпами, чем в Центральной и Западной Европе, и не сопровождался такими масштабными генетическими изменениями.

Рассказ о генетико-антропологической экспедиции Медико-генетического научного центра и Института общей генетики РАН, проведенной в конце 2016 года в Тверскую область для исследования генофонда и создания антропологического портрета тверских карел и тверских русских.

Изучив митохондриальную ДНК из погребений энеолита и бронзового века в курганах Северного Причерноморья, генетики сделали вывод о генетической связи популяций степных культур с европейскими мезолитическими охотниками-собирателями.

9 января исполнился год со дня скоропостижной смерти смерти археолога и этнографа Владимира Александровича Кореняко, ведущего научного сотрудника Государственного музея искусства народов Востока, одного из авторов нашего сайта. С разрешения издательства перепечатываем его статью об этнонационализме, которая год назад была опубликована в журнале "Историческая экспертиза" (издательство "Нестор-история").

1 февраля на Биологическом факультете МГУ прошло Торжественное заседание, посвященное 125-летию со дня рождения Александра Сергеевича Серебровского, русского и советского генетика, члена-корр. АН СССР, академика ВАСХНИЛ, основателя кафедры генетики в Московском университете.

В совместной работе популяционных генетиков и генетических генеалогов удалось построить филогенетическое дерево гаплогруппы Q3, картографировать распределение ее ветвей, предположить место ее прародины и модель эволюции, начиная с верхнего палеолита. Авторы проследили путь ветвей гаплогруппы Q3 от Западной и Южной Азии до Европы и конкретно до популяции евреев ашкенази. Они считают, что этот удачный опыт послужит основой для дальнейшего сотрудничества академической и гражданской науки.

В конце ноября прошлого года в Москве прошла Всероссийская научная конференция «Пути эволюционной географии», посвященная памяти профессора Андрея Алексеевича Величко, создателя научной школы эволюционной географии и палеоклиматологии. Конференция носила междисциплинарный характер, многие доклады были посвящены исследованию географических факторов расселения человека по планете, его адаптации к различным природным условиям, влиянию этих условий на характер поселений и пути миграции древнего человека. Представляем краткий обзор некоторых из этих междисциплинарных докладов.

Публикуем статью Сергея Козлова о структуре генофонда Русского Севера, написанную по результатам анализа полногеномных аутосомных данных, собранных по научным и коммерческим выборкам.

Обзор истории заселения всего мира по данным последних исследований современной и древней ДНК от одного из самых известных коллективов палеогенетиков под руководством Эске Виллерслева. Представлена картина миграций в глобальном масштабе, пути освоения континентов и схемы генетических потоков между человеком современного типа и древними видами человека.

Изучение Y-хромосомных портретов крупнейшей родоплеменной группы казахов в сопоставлении с данными традиционной генеалогии позволяет выдвинуть гипотезу, что их генофонд восходит к наследию народов индоиранской языковой семьи с последующим генетическим вкладом тюркоязычных и монголоязычных народов. Вероятно, основным родоначальником большинства современных аргынов был золотоордынский эмир Караходжа (XIV в.) или его ближайшие предки.

Путем анализа Y-хромосомных и аутосомных данных современного населения Юго-Западной Азии генетики проследили пути, по которым шло заселение этой территории после окончания Последней ледниковой эпохи. Они выделили три климатических убежища (рефугиума), которые стали источником миграций в регионе, и определили время расхождения ветвей Y-хромосомы в популяциях. Полученные результаты авторы обсуждают в связи с археологическими данными и работами по древней ДНК.

Генетики секвенировали четыре генома Yersinia pestis эпохи бронзового века. Их сравнение с другими древними и современными геномами этой бактерии привело к гипотезе, что чума в Европе появилась со степной миграцией ямной культуры, а затем вернулась обратно в Центральную Азию.

Исследование показало, что подавляющее большинство американских антропологов не считают расы биологической реальностью, не видят в расовой классификации генетической основы и не считают, что расу нужно учитывать при диагностике и лечении заболеваний. Сравнение показало, что антропологов, не признающих расы, в 2013 году стало радикально больше, чем 40 лет назад. Cтатья с результатами этого исследования опубликована в American Journal of Physical Anthropology.

Отзыв проф. Л.С.Клейна о книге Д.В.Панченко «Гомер, „Илиада”, Троя», вышедшей в издательстве «Европейский Дом».

В конце уходящего 2016 года попробуем подвести его итоги – вспомнить самые интересные достижения на перекрестке наук, изучающих историю народонаселения – археологии, антропологии, генетики, палеогеографии, лингвистики и др. Конечно, наш взгляд субъективен, поскольку мы смотрим через окно сайта «Генофонд.рф», ориентируясь на опубликованные на нем материалы. По той же причине в научных итогах мы вынужденно делаем крен в генетику. Будем рады если эта картина станет полнее с помощью комментариев от наших читателей.

Коллектив генетиков и историков изучил генофонды пяти родовых объединений (кланов) северо-восточных башкир. Преобладание в их Y-хромосомных «генетических портретах» одного варианта гаплогрупп указывает на единый генетический источник их происхождения – генофонд прото-клана. Выдвинута гипотеза, что формирование генофонда северо-восточных башкир связано с трансуральским путем миграций из Западной Сибири в Приуралье, хорошо известном кочевникам в эпоху раннего железного века и средневековья.

Перепечатываем статью О.П.Балановского, опубликованную татарским интернет-изданием "Бизнес-онлайн" - ответ критикам исследования генофондов татар.

Изучение Y-хромосомных генофондов сибирских татар выявило генетическое своеобразие каждого из пяти субэтносов. По степени различий между пятью популяциями сибирские татары лидируют среди изученных коллективом народов Сибири и Центральной Азии. Результаты позволяют говорить о разных путях происхождения генофондов сибирских татар (по данным об отцовских линиях): в каждом субэтносе проявляется свой субстрат (вклад древнего населения) и свой суперстрат (влияние последующих миграций).

Дискуссия, вызванная статьей о генофонде татар в "Вестнике МГУ", вылилась на страницы интернет-издания "Бизнес-онлайн". Публикуем письмо, отправленное д.б.н., профессором РАН О.П. Балановским 17 декабря 2016 года одному из участников этой дискуссии, д.и.н., специалисту по этногенезу татарского народа И.Л.Измайлову. Письмо, к сожалению, осталось без ответа.

Исследование Y-хромосомы туркменской популяции в Каракалпакстане (на территории Узбекистана) выявило сильное доминирование гаплогруппыQ, что, вероятно, объясняется их преобладающей принадлежностью к одному роду (йомуд). По генетическим расстояниям туркмены Каракалпакстана оказались близки к географически далеким от них туркменам Ирана и Афганистана и далеки от своих географических соседей – узбеков и каракалпаков.

Генофонды популяций с этнонимом «татары» трех регионов Евразии - крымские, поволжские и сибирские – исследованы путем анализа Y-хромосомы. Этнотерриториальные группы татар оказались генетически очень разнообразны. В генофонде поволжских татар преобладают генетические варианты, характерные для Приуралья и Северной Европы; в генофонде крымских татар преобладает вклад переднеазиатского и средиземноморского населения; популяции сибирских татар наиболее разнообразны: одни включают значительный сибирский генетический компонент, в других преобладают генетические линии из юго-западных регионов Евразии.

Популяционно-генетическую историю друзов британский генетик Эран Элхаик исследует методом GPS (geographic population structure). Критика специалистов в адрес предыдущих работ с использованием данного метода, вызывает вопросы и к данной работе.

Опубликовано на сайте Антропогенез.ру

В пределах 265 языковых семей исследователи показали корреляцию между лексикой разных языков и географическим положением. На примере 11 популяций из Африки, Азии и Австралии выявили корреляцию лексических расстояний между популяциями с фенотипическими расстояниями, самую высокую – по строению лицевой части черепа. Делается вывод о том, что лингвистические показатели можно использовать для реконструкции недавней истории популяций, но не глубокой истории.

Представляяем обзор некоторых докладов на прошедшей в Москве конференции «Эволюционный континуум рода Homo», посвященной 125-летию со дня рождения выдающегося русского антрополога Виктора Валериановича Бунака (1891–1979), иными словами, на Бунаковских чтениях.

Из-за чего случился бронзовый коллапс, как исчезла знаменитая майкопская культура, в чём заблуждаются сторонники «новой хронологии» и какие байки живут среди археологов, порталу АНТРОПОГЕНЕЗ.РУ рассказал Александр Скаков - кандидат исторических наук, научный сотрудник Отдела бронзового века Института археологии РАН.

В Москве завершила свою работу международная антропологическая конференция, посвященная 125-летию выдающегося русского антрополога Виктора Валериановича Бунака. Приводим краткий обзор ее итогов, опубликованный на сайте Центра палеоэтнологических исследований.

К сожалению, эхо от казанского интервью академика Валерия Александровича Тишкова (директора Института этнологии и антропологии РАН) не затихло, а рождает все новые недоразумения, которые отчасти уже объяснены на нашем сайте. Чтобы приостановить снежный ком, нам все же придется дать разъяснения неточностей, его породивших.

Специалист по этногенезу тюркских народов Жаксылык Сабитов комментирует миф о финно-угорском происхождении татар, который без всяких на то оснований приписывается генетикам.

О.П.Балановский о том, как проходило обсуждение доклада А.В.Дыбо «Происхождение и родственные связи языков народов России» на Президиуме РАН.

Публикуем изложение доклада чл-корр. РАН Анны Владимировны Дыбо (Институт языкознания РАН), размещенное на сайте РАН.

Полное секвенирование геномов 83 австралийских аборигенов и 25 жителей Папуа Новая Гвинея позволило исследователям реконструировать историю заселения этой части света в пространстве и во времени. Они подтвердили, что предки австралийских аборигенов и папуасов Новой Гвинеи очень рано отделились от предков материковой Евразии. На ключевой вопрос о том, сколько раз человечество выходило из Африки – один или два, авторы отвечают с осторожностью. Большая часть их аргументов склоняет чашу весов к модели одного выхода, однако тот вариант, что их могло быть два, исследователи не отвергают.

Прочитав с высокой степенью надежности 379 геномов из 125 популяций со всего мира, исследователи уточнили картину современного генетического разнообразия и пути древних миграций, которые к нему привели. В частности, в геномах папуасов Новой Гвинеи они нашли небольшой вклад ранней миграционной волны из Африки, которая не оставила следов в геномах материковой Евразии.

Полное секвенирование 300 геномов из 142 популяций со всего мира дало возможность исследователям добавить важные фрагменты в мозаику геномного разнообразия населения планеты. Они пересчитали вклад неандертальцев и денисовцев в современный геном в глобальном масштабе, вычислили, как давно разошлись между собой разные народы, оценили степень гетерозиготности в разных регионах. Наконец, авторы уточнили источник генофонда жителей Австралии и Новой Гвинеи, показав, что они происходят от тех же популяций, что и жители остальной Евразии.

Приводим экспертное мнение Жаксылыка Сабитова (Евразийский Национальный Университет, Астана), специалиста по истории Золотой орды и этногенезу тюркских народов, по недавно опубликованной в журнале PLоS ONE статье .

Коллектив генетиков и биоинформатиков опубликовал обзор истории изучения древней ДНК, основных трудностей в ее изучении и методов их преодоления. Авторы представили новейшие знания о путях миграций и распространения населения, полученные путем анализа древних геномов, и показали, какую революционную роль анализ палеоДНК сыграл в популяционной и эволюционной генетике, археологии, палеоэпидемиологии и многих других науках.

Проект по секвенированию более 60 тысяч экзомов (часть генома, кодирующая белки) в популяциях на разных континентах выявил гены, устойчивые к мутированию, показал, сколько носимых нами мутаций полностью блокируют синтез белка, а также значительно приблизил специалистов к пониманию природы редких заболеваний.

Российские генетики определили полную последовательность шести митохондриальных геномов древних людей, обитавших на территории Северного Кавказа на рубеже неолита и бронзы.

Сравнив фенотипические расстояния между 10 популяциями по показателям формы черепа и генетические расстояния по 3 345 SNP, исследователи нашли корреляции между ними. Они утверждают, что форма черепа в целом и форма височных костей может быть использована для реконструкции истории человеческих популяций.

Изучен генофонд популяции польско-литовских татар (липок), проживающих в Белоруссии. В их генофонде примерно две трети составляет западноевразийский компонент и одну треть – восточноевразийский. Очевидно, последний отражает влияние дальних миграций – степных кочевников Золотой Орды, поселившихся в Центральной и Восточной Европе.

Лингвисты из Кембриджского и Оксфордского университетов, разработали технологию, которая, как они утверждают, позволяет реконструировать звуки праиндоевропейского языка. Сообщение об этом опубликовано на сайте Кембриджского университета http://www.cam.ac.uk/research/features/time-travelling-to-the-mother-tongue.

Перепечатываем статью Павла Флегонтова и Алексея Касьяна, опубликованную в газете "Троицкий вариант", с опровержением гипотезы английского генетика Эрана Элхаика о хазарском происхождении евреев ашкеназов и славянской природе языка идиш. Эта популярная статья вышла параллельно с научной статьей с участием этих же авторов в журнале Genome Biology and Evolution.

15 июля в Еженедельной газете научного сообщества "Поиск" опубликовано интервью с О.П. Балановским. Подробности по ссылке:

Турсервис Momondo сделал генетические тесты и записал реакцию на их результаты. Видео получилось простым и понятным. А что думает об этом популяционная генетика?

В только что опубликованной статье была подробно изучена история распространения одной из самых широко встречающихся в Евразии Y-хромосомных гаплогрупп – N. По данным полного секвенирования Y-хромосомы было построено филогенетическое дерево и описано подразделение гаплогруппы на ветви и субветви. Оказалось, что большинство из них имеют точную географическую но не лингвистическую привязку (встречаются в популяциях различных языковых семей).

Новое исследование генетических корней евреев ашкеназов подтвердило смешанное европейско-ближневосточное происхождение популяции. В составе европейского предкового компонента наиболее существенный генетический поток ашкеназы получили из Южной Европы.

Опубликована единственная на настоящий момент работа, посвященная исследованию генофонда верхнедонских казаков. Для изучения генофонда казаков использован новый инструмент - программа Haplomatch, позволяющая производить сравнение целых массивов гаплотипов. Удалось проследить, что формирование генофонда казаков верхнего Дона шло преимущественно за счет мигрантов из восточно-славянских популяций (в частности с южно-, центрально - русских и украинцев). Также обнаружено небольшое генетическое влияние ногайцев, вероятно вызванное их вхождением в Войско Донское в составе «татарской прослойки». Сходства с народами Кавказа у донских казаков не обнаружено.


Публикуем перевод статьи Душана Борича и Эмануэлы Кристиани, в которой рассматриваются социальные связи между группами собирателей палеолита и мезолита в Южной Европе (на Балканах и в Италии). Социальные связи прослеживаются в том числе путем исследования и сопоставления технологий изготовления орудий и украшений.

Используя традиционные подходы и свой собственный новый метод, специалисты изучили происхождение коренных народов Сибири. Для популяций Южной Сибири, они реконструировали последовательность генетических потоков, которые смешивались в генофонде.

Анализ древней ДНК с Ближнего Востока показал, что большой вклад в генофонд первых ближневосточных земледельцев внесла древняя линия базальных евразийцев; что в пределах Ближнего Востока популяции земледельцев генетически различались по регионам, и между охотниками-собирателями и первыми земледельцами в каждом регионе имелась генетическая преемственность.

Представляем обобщающую статью по культурам верхнего палеолита, которая может служить пояснением для соответствующих статей в Словарике, посвященных отдельным культурам верхнего палеолита.

Форум «Ученые против мифов», организованный порталом «Антропогенез.ру», прошел в Москве 5 июня. Организаторы обещают скоро выложить записи докладов. Пока же представляем основные тезисы, прозвучавшие в выступлениях участников форума.

Анализ древней и современной ДНК собак, включая полностью секвенированный древний геном неолитической собаки из Ирландии и 605 современных геномов, привел исследователей к гипотезе, что человек независимо одомашнил волка в Восточной Азии и в Европе. Затем палеолитическая европейская популяция собак была частично замещена восточноазиатскими собаками.

Митохондриальная ДНК человека возрастом 35 тыс. лет назад из пещеры в Румынии оказалась принадлежащей к африканской гаплогруппе U6. Из этого исследователи сделали вывод о евразийском происхождении этой гаплогруппы и о том, что она была принесена в Северную Африку путем верхнепалеолитической обратной миграции.

Археологи провели исследование загадочных конструкций в форме кольца из обломков сталагмитов в пещере Брюникель на юго-западе Франции. Особенности конструкций, следы огня на них и соседство с костями говори т об их рукотворном происхождении. Датировка - 176.5 тысяч лет назад – указала на ранних неандертальцев.

Cпециалисты нашли шесть генов, вариации в которых влияют на черты лица человека. Все они экспрессируются при эмбриональной закладке лицевой части черепа, влияя на дифференцировку клеток костной и хрящевой ткани. Больше всего генетические вариации связаны с параметрами носа.

С разрешения автора перепечатываем статью доктора истор. наук Виктора Александровича Шнирельмана "Междисциплинарный подход и этногенез", опубликованную в сборнике "Феномен междисциплинарности в отечественной этнологи" под ред Г. А. Комаровой, М.: ИЭА РАН, 2016. С. 258-284.

Исследование показало, что популяция Бене-Исраэль, живущая в Индии, имеет смешанное еврейско-индийское происхождение. Причем вклад евреев передался в основном по мужским линиям наследования (по Y-хромосоме), а вклад индийцев – по женским (по мтДНК). Время же возникновения популяции оказалось не столь давним, как в легендах.

Пещера Шове известна во всем мире наскальными рисунками эпохи палеолита. Древние художники использовали ее для своего творчества в два этапа с перерывом. Причем один из этих этапов перекрывался по времени с периодом обитания здесь пещерных медведей. Авторы нового исследования реконструировали историю обитания пещеры, используя многочисленные датировки и моделирование.

История генофонда Европы до неолитизации очень мало изучена. Новое исследование под руководством трех лидеров в области древней ДНК приоткрывает дверь в события более далекого прошлого. Авторы проанализировали 51 образец древней ДНК и частично реконструировали картину движения популяций до и после Последнего ледникового максимума. Они попытались связать обнаруженные ими генетические кластеры, объединяющие древних индивидов в пространстве и во времени, с определенными археологическими культурами.

Новый метод молекулярно-генетической датировки, предложенный в статье команды Дэвида Райха, основан на сравнении древних и современных геномов по длине неандертальских фрагментов ДНК. В отличие от радиоуглеродной датировки, этот метод точнее работает на более старых образцах. С его помощью авторы также вычислили длину поколения (26-30 лет), предположив, что она существенно не менялась за 45 тысячелетий.

По рекордному на сегодняшний день количеству полностью секвенированных Y-хромосом (1244 из базы проекта «1000 геномов») исследователи построили новое разветвленное Y-хромосомное дерево и попытались связать экспансию отдельных гаплогрупп с историческими сведениями и археологическими данными.

Палитра геномных исследований в России разнообразна. Создаются генетические биобанки, исследуется генетическое разнообразие популяций, в том числе генетические варианты, связанные с заболеваниями в разных популяциях; российские специалисты вовлечены в полногеномные исследования, и на карте мира постепенно появляются секвенированные геномы из России.

Исследователи секвенировали геномы из Меланезии и нашли у них наибольшую долю включений ДНК древних видов человека, причем как неандертальского, так и денисовского происхождения. Новые данные позволили нарисовать уточненную картину генетических потоков между разными видами Homo.

С разрешения автора публикуем тезисы его доклада на предстоящей конференции в Томске.

Представляем перевод статьи североирландского и американского археолога, специалиста по индоеропейской проблематике, профессора Джеймса Патрика Мэллори. Эта статья представляет собою обобщающий комментарий к некоторым докладам на семинаре «Прародина индоевропейцев и миграции: лингвистика, археология и ДНК» (Москва, 12 сентября 2012 года).

Исследователи из Стэнфордского университета, проанализировав Y-хромосому неандертальцев, убедились в том, что в Y-хромосоме современного человека нет неандертальских фрагментов ДНК, в отличие от остальной части генома. Этому факту они постарались дать объяснение. Скорее всего, дело в антигенах гистосовместимости, которые препятствовали рождению мальчиков с неандертальскими генами в Y-хромосоме.

Исследовав 92 образца древней мтДНК коренных американцев, генетики реконструировали основные этапы заселения Америки, уточнив пути основных миграций и их время. Они также пришли к выводу о драматическом влиянии европейской колонизации на генетическое разнообразие коренного населения Америки.

Публикуем перевод критической статьи известного болгарского археолога Лолиты Николовой. Ее критика направлена на авторов одной из самой яркой статьи прошлого года «Massive migration from the steppes was a source for Indo-European Languages in Europe» (Haak et al., 2015), в которой авторы представляют свою гипотезу распространения индоевропейских языков в Европе.

Публикуем статью украинского археолога, доктора ист. наук, проф. Леонида Львовича Зализняка, специально переведенную им на русский язык для нашего сайта. Статья представляет собой критический анализ взглядов на происхождение индоевропейцев с позиций археологии и других наук.

Перепечатываем статью швейцарского лингвиста Патрика Серио, перевод которой был опубликован в журнале «Политическая лингвистика». В статье анализируется явление «Новой парадигмы» в области лингвистики в странах Восточной Европы. С точки зрения автора, это явление подходит под определение ресентимента.

Человек (Homo sapiens) – единственное в природе существо, которое может переносить из сознания на внешние носители фигуративные образы. В эволюции нет ничего, что бы предшествовало этой способности. Таким же уникальным свойством является способность к членораздельной речи, к языку. Звуковые сигналы в мире других живых существ заданы генетически. Возникает предположение, что эти две способности связаны между собой больше, чем нам кажется.

Генетический анализ популяции кетов – коренного народа Сибири, в сравнении с окружающим народами в бассейне Енисея выявил их наиболее тесную связь с карасукской культурой бронзового века Южной Сибири - именно в этом регионе находится гипотетическая прародина енисейской семьи языков. Более глубокие корни кетов уходят к ветви древних северных евразийцев. По опубликованным ранее и по новым данным, 5000-6000 лет назад генетический поток протянулся от сибирских популяций до культуры саккак (палеоэскимосов американской Арктики), и от саккак к носителям языков на-дене. Примечательно, что данная миграция согласуется с гипотезой о родстве енисейских языков и языков на-дене.

История взаимоотношений человека современного вида и неандертальцев оказалась непростой и долгой. Не только неандертальцы оставили след в нашем геноме. Обнаружен генетический поток и от Homo sapiens к предкам алтайских неандертальцев. Он указывает на раннюю - около 100 тысяч лет назад - метисацию, что происходила еще до основной волны выхода наших предков из Африки.

Статья является реакцией на публикацию коллектива американских авторов, отрицающих существование рас у человека и, более того, призывающих отменить и запретить использование самого термина «раса». Авторы обнаруживают полное незнание предмета обсуждения и научной литературы по проблеме расы. «Антирасовая кампания», уже давно развязанная в США и перекинувщаяся в научные центры Западной Европы, отнюдь не служит делу борьбы с расизмом, а наоборот, способствует появлению разного рода действительно расистских публикации, в том числе, в самих США. А методы проведения этой кампании напоминают времена лысенковщины в СССР.

Публикуем статью генетика д.б.н. Е.В. Балановской (вернее, раздел в сборнике «Проблема расы в российской физической антропологии» [М., Институт этнологии и антропологии РАН, 2002]). Сегодня эта статья, к сожалению, не менее актуальна, чем пятнадцать лет назад: недавно Science опубликовал статью с предложением отказаться от понятия «раса» в генетических исследованиях. И это при том, что именно генетические исследования доказывают реальность существования рас.

Авторы статьи в Science утверждают, что в современной генетике понятие «раса» - бесполезный инструмент при характеристике генетического разнообразия человечества. Учитывая проблемы, связанные с неправильным употреблением термина, они предлагают вообще от него отказаться. Правда, рассуждения авторов касаются только генетики, они не рассматривают понятие "раса" в рамках антропологии.

Генетики исследовали популяцию уйгуров, по одной из версий являющихся генетическими потомками тохаров. Через ареал уйгуров проходил Великий Шелковый путь, соединявший Восточную Азию с Центральной Азией и Европой. Результаты, полученные по STR маркерам Y-хромосомы, подтверждают гипотезу, что в формировании современного генофонда уйгуров сыграли почти равную роль как европейские так и восточноазиатские популяции, но все же с преобладанием вклада генофондов Западной Евразии.

Секвенирование 55 древних митохондриальных геномов (возраст – от 35 до 7 тысяч лет), выявило в них варианты, которые не встречены в современном населении Европы. Описав демографические изменения в их связи с изменениями климата, коллектив Йоханеса Краузе (Йена) пришел к выводу, что около 14,5 тысяч лет назад в Европе радикально изменился генофонд охотников-собирателей.

Евразийский вклад в генофонд африканских популяций существует, но не столь велик – он обнаруживается не на всем континенте, а в основном в Восточной Африке. Важно, что ошибка признана авторами статьи публично и бесконфликтно - это – признак «здоровья» генетического консорциума.

Публикуем статью проф. Л.С.Клейна (вышедшую в журнале "Археологические Вести", 21, 2015) о том, как д.х.н. А.А.Клесов, занявшись темой происхождения славян, связывает ее с вопросом о «норманнской теории», хотя это совсем другая тема - происхождения государственности у восточных славян.

Путем секвенирования геномов из семи популяций исследователи подтвердили картину расселения человека по континентам после выхода из Африки. Серия миграций сопровождалась снижением генетического разнообразия. По этой же причине с увеличением расстояния от Африки возрастает мутационный груз в популяциях.

Две статьи с данными по секвенированным древним геномам дополнили представления о том, какую роль играли исторические миграции – римского времени и англосаксонская – в формировании современного генофонда Великобритании. Так, уточненный генетический вклад англосаксонских переселенцев составляет около 40% в восточной Англии и 30% - в Уэльсе и Шотландии.

Четыре секвенированных генома древних жителей Ирландии (один эпохи неолита, три – бронзового века) указывают, что генофонд Британских островов, как и остальной Европы, сформировался при смешении западно-европейских охотников-собирателей с неолитическими земледельцами, прибывшими с Ближнего Востока, и с более поздней миграцией, берущей начало из степей Евразии.

11-13 октября в Йене, Германия в Институте наук об истории человека общества Макса Планка (Max Planck Institute for the Science of Human History) прошла первая междисциплинарная конференция, посвященная недавним генетическим открытиям о миграциях индоевропейцев. Генетики, археологи и лингвисты собрались вместе, чтобы обсудить, как полученные ими последние данные интегрируются в индоевропейскую проблему. Приводим обзор основных идей участников конференции, которые они изложили в своих выступлениях.

Публикуем рецензию д.и.н. профессора Ф.Х. Гутнова на брошюру г-на Тахира Моллаева (работника Национального парка «Приэльбрусье», бывшего заочника-филолога КБГУ), «Новый взгляд на историю осетинского народа». Редакция особо отмечает, что пантюркистская тенденция никогда в нашей науке не имела ни авторитета, ни поддержки..

Якутские лошади – самые северные на планете и самые морозоустойчивые. Прочитав два древних и девять современных геномов и использовав базу данных по другим геномам, команда российских и зарубежных исследователей нашла ответы на два вопроса. Первый вопрос - от каких древних популяций произошли современные якутские лошади. А второй – как им удалось приспособиться к экстремальным условиям якутского климата за такое короткое время.

Почти рождественская история с пропавшим листком, поиском автора и ответами проф. Л.С.Клейна на вопросы антинорманиста.

Провожая уходящий год, мы решили подвести итоги и выделить наиболее интересные, на наш взгляд, междисциплинарные исследования в области истории популяций, формирования генетического ландшафта мира и этногенеза, которые были опубликованы в 2015 году. Почти все они нашли свое отражение в материалах нашего сайта. Основные открытия года можно сгруппировать в несколько блоков.

Генетики исследовали варианты Y-хромосомы у 657 австралийских аборигенов. Среди них оказалось 56% носителей пришлых евразийских гаплогрупп и только 44% носителей коренных гаплогрупп. Авторы подтвердили гипотезу раннего (около 50 тыс. лет назад) заселения Австралии и длительной изоляции Австралии и Новой Гвинеи. Не найдено доказательств миграций в Австралию из Индии в голоцене. А вот европейская колонизация в конце XVIII века драматически снизила разнообразие коренных австралийских гаплогрупп.

Продолжаем публиковать фрагмент из книги О.П.Балановского "Генофонд Европы", посвященный анализу полногеномных маркеров ДНК - самых современных и наиболее информативных для анализа генофонда. В этой части описан метод анализа предковых компонентов и его отображение на геногеографических картах народов Европы

Следующий фрагмент книги О.П.Балановского "Генофонд Европы" посвящен полногеномным и широкогеномным маркерам ДНК. Это самые современные и наиболее информативные методы анализа генофонда. В первой части главы показано, как выявляемая с их помощью генетическая карта Европы соотносится с географической картой.

Продолжаем публиковать фрагмент из книги О.П.Балановского «Генофонд Европы», посвященный митохондриальной ДНК. В нем разбирается географическая и лингвистическая структурированность генофонда Европы, а также гаплотипическое разнообразие по мтДНК и эколого-генетический мониторинг.

Доклад доктора биол. наук Л.А.Животовского об изданной им книге «Неизвестный Лысенко» собрал аншлаг в Институте океанологии РАН. Собственно, не сам доклад, а последующее за ним обсуждение этой попытки реабилитации самой одиозной фигуры советской биологии. Свое мнение высказали и специалисты ненавидимой им генетики, и те, для которых драматические события, связанные с «народным академиком» прошлись по судьбам их семей.

В публикуемом фрагменте из книги О.П.Балановского «Генофонд Европы» речь идет об одной из трех систем для оценки геномного разнообразия – митохондриальной ДНК (мтДНК). Дается обзор изменчивости генофонда Европы по мтДНК и рассматриваются генетические взаимоотношения популяций в этом зеркале.

В статье обсуждается этимология названия города Суздаль, а также предлагается и обосновывается гипотеза происхождения ойконима Суздаль от реконструируемого гидронима Суздаль (Суздаля).

В новой статье команды Сванте Паабо представлены антропологические и генетические данные по двум образцам – двум зубам из Денисовой пещеры. Поскольку генетически подтвердилась их принадлежность к денисовскому человеку, а не к неандертальцам, число проанализированных геномов денисовцев теперь увеличилось до трех.

В докладе доктора филолог. наук О.А.Мудрака «Язык и тексты восточно-европейской руники» была представлена расшифровка и перевод рунических надписей памятников, найденных на территории Восточной Европы – от Днепра и Кавказа до Поволжья. Прочтение этих надписей привело к неожиданным заключениям относительно языка бытового и официального письма живших на этой территории народов. Почти все они оказались написаны на осетинском языке и очень немногие - на чечено-ингушском.

Масштабный научный проект по изучению генофонда (экзомов) коренного населения народов Урало-Поволжья, в том числе генофонда татар, поддержал экс-президент Минтимер Шаймиев. Проект вызвал шумиху среди татарских националистов и тех, кто приписывает ученым националистически ориентированные цели.

Последняя часть главы по древней ДНК из книги О.П.Балановского "Генофонд Европы" посвящена Европе бронзового века. Анализируя палеоДНК, генетики подтверждают представления археологов, что бронзовый век был временем активных миграций и радикальных изменений образа жизни. Все большее количество древних геномов позволяет реконструировать направления миграций и связать генетические потоки с конкретными археологическими культурами.

Этот фрагмент из главы о древней ДНК книги О.П.Балановского "Генофонд Европы" рассказывает о том, как с помощью изучения палеоДНК можно реконструировать очень важные процессы неолитизации Европы. В том числе, выяснить, какие древние популяции внесли вклад в формирование генофонда европейцев.

В следующем разделе главы о древней ДНК из книги О.П.Балановского "Генофонд Европы" мы узнаем о генетических исследованиях находок времен верхнего палеолита и мезолита на территории Евразии.

Очередной фрагмент из книги О.П.Балановского "Генофонд Европы" посвящен анализу древней ДНК. Охарактеризованы проблемы и перспективы направления, сложности лабораторной работы и наиболее успешные исследовательские коллективы. Обзор конкретных исследований начинается со среднего палеолита - с результатов анализа ДНК неандертальцев и денисовцев.

Секвенировав три древних генома (верхний палеолит и мезолит) из Грузии и Швейцарии, генетики предполагают, что популяция кавказских охотников-собирателей могла быть четвертым источником европейского генофонда. А ее генетический вклад был передан в Европу, Южную и Центральную Азию через миграции степной ямной культуры.

Публикуем отрывок из готовящейся к изданию книги проф. Л.С. Клейна "Хохлач и Садовый". В этом фрагменте разбирается вопрос об этнической принадлежности тех, кто оставил донские курганы. Исследователи высказывают разные предположения о том, кому принадлежали курганы: сарматам, аланам или аорсам. Автор останавливается и на том, кто такие аланы и почему разные народы стремятся приписать себе происхождение от них.

В этом разделе из книги О.П.Балановского "Генофонд Европы" описывается структура генофонда Европы в зависимости от двух факторов - географического положения и лингвистики. Европейские популяции объединяются в кластеры как по географическому, так и по лингвистическому принципу. Анализ этой структурированности дается на двух уровнях: межэтническом и внутриэтническом.

Публикуем очередной фрагмент из книги О.П.Балановского "Генофонд Европы" (выйдет в декабре 2015 г.). В нем представлен обобщенный анализ генофонда Европы по всем гаплогруппам на трех уровнях: региональном, этническом и субэтническом.

Публикуем вторую часть беседы с генетиком, специалистом по древней ДНК Вольфгангом Хааком (Max Planck Institute for the Science of Human History) на конференции в Санкт-Петербурге. Во второй части В.Хаак рассказывает Надежде Маркиной о роли, которая играет исследование древней ДНК в реконструкции истории популяций, и о важности мультидисциплинарного подхода.

Публикуем первую часть беседы с генетиком, специалистом по древней ДНК Вольфгангом Хааком (Max Planck Institute for the Science of Human History), которая состоялась в Санкт-Петербурге. В первой части Л.С.Клейн и В. Хаак говорят о том, как по изучению древней ДНК специалисты предположили вклад древнего населения степей в европейский генофонд и с какими культурами они его связывают.

В бронзовом веке чума была вполне обычным явлением, хотя в то время чумная бацилла еще не научилась передаваться с блохами и не могла вызывать самую опасную разновидность болезни – бубонную чуму. Время возникновения Yersinia pestis и ее этапы на пути превращения в возбудителя смертельной болезни – все это ученые выяснили, прочитав геномы бактерий из древних останков человека.

Публикуем следующий фрагмент из книги О.П.Балановского "Генофонд Европы" . В нем представлены карты всех гаплогрупп Y-хромосомы, по которым есть надежные данные об их распространении в Европе. Этот фрагмент можно рассматривать как первую версию Атласа Y-хромосомы в Европе.

Публикуем статью С.В.Кончи, посвященную описанию снега и прочих зимних атрибутов в общеиндоевропейском лексическом фонде. Многие специалисты трактуют «зимнию» лексику как указание на расположение прародины индоевропейцев.

Вышел новый номер журнала Stratum plus, посвященный раннеславянской археологии Подунавья «Славяне на Дунае. Обретение Родины» . Его редакторы реализовали грандиозный замысел – собрали в номере почти всех наиболее крупных специалистов в этой области, выступивших с обзорными статьями.

Последняя серия карт генетических расстояний (из книги О. Балановского «Генофонд Европы») от народов, ничем друг на друга не похожих – ни языком, ни географией. Но зато эти три генофонда окаймляют пространство народов, рассмотренных в пяти предыдущих сериях, и позволяют увидеть, насколько велики различия генофондов европейской окраины Евразии. Эти три этноса – албанцы, шведы, ногайцы - не только географически «расставлены» по трем «концам земли», но и генетически полярно различны, показывая масштаб разнообразия генофонда Европы.

В пятой серии карт (из книги О. Балановского «Генофонд Европы») мы видим степень близости к каждой из популяций Европы южных славян - македонцев, сербов, хорватов, боснийцев и герцеговинцев. Географически их объединяет принадлежность к Балканам, а генетическое своеобразие связывается с сохранением субстратного генофонда тех балканских племен и народов, которые стали говорить на славянских языках.

Публикуем четвертую серию карт генетических расстояний на основе гаплогрупп Y-хромосомы из книги О.П. Балановского «Генофонд Европы». Эти карты отражают генетический ландшафт северной окраины Балкан, где проживают разноязыкие народы, говорящие на языках трех лингвистических семей.

Эта серия карт очередного фрагмента из книги О.П. Балановского «Генофонд Европы» описывает разнообразие Y-хромосомного генофонда Волжско-Уральского региона. Рассмотрена только полоса соседствующих популяций - Башкортостана, Татарстана, Чувашии и Мордовии. Но несмотря на их относительно небольшой суммарный ареал, генофонды оказались своеобразны и даже загадочны.

Следующий фрагмент из книги О.П. Балановского «Генофонд Европы» описывает своеобразие генофондов западных и восточных славян. Карты генетических расстояний обобщают разнообразие гаплогрупп Y-хромосомы и позволяют самим убедиться, насколько каждая точка в ареале Европы генетически близка к средним параметрам каждого из народов западных и восточных славян: их генофонды оказались настолько близки, что им хочется дать имя "генофонд северных славян".

Публикуем фрагмент из книги О.П. Балановского "Генофонд Европы" (выйдет в декабре 2015 г.). Карты генетических расстояний позволят своими глазами увидеть, насколько генофонд отдельного народа похож на все остальные генофонды Европы. Представлены карты первой из шести серий - "Народы Северо-Восточной Европы": от карел и вепсов, от эстонцев и коми, от литовцев и латышей, от северных русских и финнов.

Экспертное мнение проф. Л.С.Клейна на статью С.А.Григорьева "Еще раз о концепции Т.В.Гамкрелидзе и В.В.Иванова и о критических этюдах в индоевропеистике".

Представлены итоги проекта «1000 геномов». Секвенированы геномы и экзомы для 2504 индивидов из 26 популяций пяти регионов. Описано свыше 88 млн генетических вариаций. Создана модель реконструкции демографической истории популяций и найдены новые мишени естественного отбора.

Замечания проф. Л.С.Клейна, высказанные с позиций археолога, относительно изложения материала по древним геномам в новой статье команды Райха. С точки зрения эксперта в статье недостаточно внимания уделено принадлежности изучаемых образцов конкретным археологическим культурам.

В дополненной статье команды Дэвида Райха про исследование естественного отбора по древней ДНК более чем вдвое увеличилось число проанализированных древних геномов. В результате авторы пришли к новым выводам относительно генетического родства популяций, носителей основных археологических культур от раннего неолита до поздней бронзы.

Публикуем раздел книги О.П. Балановского "Генофонд Европы" (выйдет из печати в декабре 2015 г.), посвященный чрезвычайно важному в изучении истории народов вопросу - датировках миграций и других исторических событий. Автор описывает способы, которым решают его популяционные генетики, генетические генеалоги, а также останавливается на подходах "ДНК-генеалогии" А.А. Клесова, разъясняя их ошибочность и лженаучность.

В заметке описывается проект Лаборатории востоковедения и сравнительно-исторического языкознания Школы актуальных гуманитарных исследований РАНХиГС, связанный с формализацией генетической классификации языков.

Захоронение предполагаемых останков цесаревича Алексея и великой княжны Марии Романовых - детей императора Николая II, отложено на неопределенное время. Поэтому предлагаем вновь открыть страницы непростой истории генетической идентификации костных останков из двух захоронений близ Екатеринбурга – именно эти генетические исследования убедили ученых в их принадлежности членам царской семьи. Это отражено в заключении межведомственной правительственной комиссии, но уголовное дело вновь открыто: предстоит повторная экспертиза. В ее преддверии итоги уже пройденного пути подвел директор Института общей генетики РАН член-корреспондент РАН Н.К. Янковский.

В статье дается краткая характеристика текущего состояния и актуальных проблем т. н. "ностратической" гипотезы, разработанной в 1960-е гг. В. М. Иллич-Свитычем и А. Б. Долгопольским и предполагающей дальнее генетическое родство между собой ряда крупных языковых семей Старого Света (как минимум - индоевропейской, уральской, алтайской, картвельской и дравидийской).

Впервые генетики секвенировали хорошо сохранившуюся в пещере древнюю ДНК с территории Африки, получив первый эталонный африканский геном. Сравнение этого генома с современными указал на масштаб евразийской обратной миграции в Африку, вклад которой составляет 4-7% в современных африканских геномах на всем континенте.

В Америке вышла книга британского философа Стивена Лича «Российские перспективы теоретической археологии. Жизнь и труд Льва С. Клейна». Клейна считают самым известным из современных российских археологов на Западе, его больше других переводили, но на деле знают о нем и его идеях очень мало.

На рабочем совещании по проекту "Российские геномы" присутствовали организаторы проекта и лидеры всех основных популяционно-генетических коллективов России. Предлагаем Вашему вниманию доклад О.П. Балановского, представленный на этой конференции. В нем, в частности, говорится, что планируемый в проекте анализ триад (отец, мать, ребенок) сокращает объем полезной геномной информации на одну треть, и поэтому вместо 1000 российских геномов фактически будет изучено 666 геномов.

О.П. Балановский отвечает А.А. Клесову на его рецензию статьи о генофонде балтов и славян. Тезисы А.А. Клесова о «подгонке генетических данных под лингвистику» и об отсутствии новизны оказываются взятыми с потолка. Примечательно, что критик выдает за выводы статьи то, что выводами совсем не является, и в то же время не замечает настоящих выводов. Очевидно, поверхностное знакомство со статьей, которую он берется рецензировать, рассчитано на таких же поверхностных читателей.

Древняя ДНК с Иберийского полуострова, показала, что генетически баски оказались потомками ранних европейских земледельцев и отчасти - местных охотников-собирателей. Представление об их длительной генетической изоляции подтвердилось.

Впервые генетикам удалось изучить древнюю митохондриальную ДНК Балканского полуострова – с территории Румынии. Это навело их на мысль о второй волне неолитической миграции в Центральную Европу через Балканы. Именно она внесла вклад в генофонд современных европейцев.

Йоганнес Мюллер – археолог, профессор Кильского университета (Германия), известный специалист по неолиту Европы, мегалитам и радиоугеродным датировкам. Публикуем его статью о проблемах воссоздания общественных идентичностей в археологии и генетике в переводе проф. Л.С.Клейна.

Профессор Гётеборгского университета Кристиан Кристансен дал интервью соредактору нашего сайта профессору Л. С. Клейну, В беседе специалистов подвергаются обсуждению некоторые заключения авторов статьи, вызывающие споры у археологов.

Эта наиболее полная работа по генофонду славянских и балтских народов подводит итоги многолетних исследований. Генетики и лингвисты проследили пути формирования генофонда всех групп славян и балтов одновременно по трем генетическим системам. Прослежено, какие местные популяции впитывал генофонд славян при их расселении по Европе: именно этот глубинный субстрат сформировал основные различия генофондов разных ветвей славян.

(краткий вариант)
Опубликована наиболее полная на сегодняшний день работа по изучению генофонда славян и балтов, в которой использован синтез генетики и лингвистики. При распространении по Европе славяне смешивались с местными популяциями, которые составили глубинный субстрат генофондов, отличающий разные ветви славян друг от друга.

Перевод статьи Кристиана Кристиансена, профессора университета Гётеборга в Швеции, ведущего специалиста по археологии бронзового века. В статье рассматриваются модели распространения индоевропейских языков в контексте социальных изменений, подтвержденных новыми археологическими данными.

Существуют различные точки зрения на прародину сино-кавказской языковой макросемьи (и включенных в нее дене-кавказских языков). Автор, развивая предложенную им несколько лет назад гипотезу локализации прародины дене-кавказской языковой общности в Восточной Евразии, предпринимает попытку показать, что и данные геногеографии приводят нас к такому же выводу.

В постсоветскую эпоху специалисты встретились с явлением, которое получило название «альтернативной истории». Что это за явление, чем оно вызвано, какими идеями оно питается и чему служит? Как специалистам следует на него реагировать? Об этом рассуждает доктор исторических наук В.А.Шнирельман.

Две статьи, вышедшие почти одновременно в Nature и Science, посвящены генетической реконструкции заселения Америки методами анализа полных геномов. Их выводы схожи. В статье команды Давида Райха (Nature), помимо основной миграции из Сибири, давшей начало всем коренным популяциям Америки, обнаружен – пока загадочный - «австрало-меланезийский след» у некоторых популяций южноамериканских индейцев. В статье команды Эске Виллерслева (Science) обнаружен тот же след, хотя его источник мог включать, кроме Австрало-Меланезии, еще и Восточную Азию.

Исследователи математически доказывают связь между лингвистическим и генетическим разнообразием в популяциях Европы. По их мнению, для изученных народов язык точнее, чем география, указывает на генетическое сходство популяций.

Группа исследователей из Калифорнии, применив передовые математические методы, получила для распада праиндоевропейского языка дату 6500–5500 лет назад, что соответствует гипотезе, согласно которой прародина индоевропейцев была в степи. Однако лексический материал, взятый ими для анализа, не выдерживает критики, поэтому достоверность результата в целом оказывается сомнительной.

В этой статье автор, профессор Л. С. Клейн, рассматривает ряд книг и статей по этногенезу, явно дилетантских, даже если их авторы и принадлежат к сословию ученых (обычно в науках, далеких от темы исследований). Украинские авторы упирают на украинское происхождение индоевропейцев, российские – на исключительную древность праславян и их тождественность с ариями.

Впервые по анализу древней ДНК удалось изучить, по каким генам и в каком направлении в популяциях Европы в последние 8 тысяч лет действовал естественный отбор. Под отбором находились аллели толерантности к лактозе, пигментации кожи и глаз, метаболизма, а также роста и веса.

Существует ряд методов обнаружения в геноме современного человека фрагментов ДНК, заимствованных из древних популяций. Среди них есть генетические варианты, имеющие приспособительное значение в изменившихся условиях внешней среды и оказавшиеся под положительным отбором.

В 2015 году вышла книга украинского профессора и членкора Украинской академии наук А. Г. Химченко с сенсационными выводами о прародине индоевропейцев. В рецензии на эту книгу профессор Л. С. Клейн оценивает ее как низкопробную халтуру, невысоко ставит и самого автора.

В геноме современного человека на территории Европы возрастом 37-42 тыс. лет найдено 6-9% неандертальской ДНК. Она была приобретена всего 4-6 поколений назад. Это означает, что метисация сапиенсов и неандертальцев случалась не только на Ближнем Востоке но и в Европе.

Критический анализ концепции происхождения индоевропейцев Т.В.Гамкрелидзе и В.В.Иванова предлагает историк Сергей Конча, научный сотрудник Киевского университета им. Шевченко.

Генетики секвенировали 102 древних генома и обнаружили динамичную картину перемещений, смешений и замещений популяций Евразии в бронзовом веке. По мнению авторов это дает ключ к загадке распространения индоевропейских языков.

Генетики показали родство «Кенневикского человека» с популяциями американских индейцев, а не с полинезийцами и айнами, как первоначально решили антропологи.

Анализ полногеномных данных современной популяции Египта и других африканских популяций привел генетиков к выводу о преобладании северного пути (через Египет) при выходе Homo sapiens из Африки.

Исследование генофонда Индии по полногеномной аутосомной панели GenoChip указало на преобладание в нем юго-западноазиатского компонента. Также ученые выяснили, что генетический ландшафт Индии довольно точно совпадает с географическим и лингвистическим делением её населения.

Полное секвенирование Y-хросомомы в 17 европейских популяциях показало, что от 2,1 до 4,2 тысячи лет назад почти по всей Европе началась Y-хромосомная экспансия — резкое увеличение эффективного размера популяции по мужской линии.

Публикуем аналитический обзор дискуссии "Спор о прародине индоариев" от историка, востоковеда, специалиста по древним и современным коммуникациям В.А.Новоженова. В обзоре разбираются аргументы "за" и "против" автохтонной концепции происхождения индоариев и анализируются многочисленные артефакты, свидетельствующие о возникновении и развитии колесных транспортных средств.

Публикуем статью доктора истор. наук Ю.Е.Березкина о том, что изучение распространения фольклорных мотивов может стать источником данных о миграциях популяций.

Накопленные данные по частотам микросаттелитных гаплотипов Y-хромосомы позволили исследователям обнаружить 11 крупных родословных кластеров в Азии. Их основателей можно считать отцами-основателями современной азиатской популяции, наряду с Чингисханом (Тимучином) и Гиочангом.

Публикуем аналитический обзор доктора истор. наук Л.С.Клейна дискуссии о происхождении индоариев. В данном обзоре Л.С.Клейн представил все обсуждаемые гипотезы, их аргументы и контраргументы, приводимые участниками дискуссии.

Дискуссия, которая развернулась в формате комментариев к заметке на сайте «Полное секвенирование отдельной гаплогруппы измеряет мутации и выявляет миграции» http://генофонд.рф/?page_id=2536. Тема происхождения индоариев, которая лишь косвенно относится к предмету исследования генетиков, вызвала бурные дебаты между сторонниками разных гипотез.

Перепечатываем беседу профессора Е.В Балановской с главным редактором журнала "Панорама Евразии"(Уфа) А.Т. Бердиным. Чем занимается наука геногеография? И почему ей необходимо решительно отмежеваться от ненаучных джунглей ДНК-генеалогии А. Клесова? Чем чреваты попытки дилетантов писать "народную генетическую историю"? Какие субъективные и объективные факторы позволили допустить квази-науку в здание Президиума РАН на карачаево-балкарской конференции?

Скифы – один из немногих бесписьменных народов древности, от которых до нас дошли и самоназвание, и достаточно подробные и в целом заслуживающие доверия сведения иноязычных нарративных источников. Тем не менее происхождение скифов остается предметом споров.

Изучив 456 секвенированных Y-хромосом из популяций по всему миру, исследователи уточнили и дополнили Y-хромосомное филогенетическое дерево, определили скорость мутирования на Y-хромосоме и обнаружили резкое снижение эффективного размера популяции по Y-хромосоме в районе 10 тысяч лет назад.

Исследователи нашли, что в современных популяциях европейцев и азиатов циркулируют фрагменты ДНК, составляющие около 20% генома неандертальцев. У азиатов их оказалось больше, чем у европейцев. Некоторые неандертальские аллели в геноме Homo sapiens поддерживались положительным отбором.

На основе полного секвенирования Y-хромосомной гаплогруппы G1 российские и казахские генетики построили детальное филогенетические дерево, вычислили скорость мутирования и генетически обосновали генгеалогию казахского рода аргынов.

Публикуем сокращенный вариант ветви дискуссии о гаплогруппах, языках и этносах к статье «ДНК-демагогия Анатолия Клесова», опубликованной в газете «Троицкий вариант-Наука». Обсуждение актуальных вопросов, затронутых в дискуссии, представляет интерес не только для ее участников, но и для широкого круга специалистов.

Представляем фрагменты из презентации доктора физико-математических наук, академика РАН Евгения Борисовича Александрова, председателя Комиссии по борьбе с лженаукой РАН «Лженаука в XXI веке в России и мире».

Продолжаем публиковать фрагменты из статьи археолога, этнолога и антрополога, доктора исторических наук Виктора Александровича Шнирельмана «Излечима ли болезнь этноцентризма? Из опыта конструирования образов прошлого — ответ моим критикам».

Публикуем фрагменты из статьи археолога, этнолога и антрополога, доктора исторических наук Виктора Александровича Шнирельмана «Излечима ли болезнь этноцентризма? Из опыта конструирования образов прошлого — ответ моим критикам», опубликованной в журнале «Политическая концептология» в 2013 году.

Урарту, скифы, аланы... Статья Л.С.Клейна в "Троицком варианте" о том, как народы бывшего Советского союза борются за право считаться потомками тех или иных древних народов.

«Битва за аланство» вспыхнула с новой силой. Некий анонимный документ, появившийся в интернете под видом резолюции карачаево-балкарской конференции 2014 года, уже привлек внимание общественности. Специалисты разбирают этот документ с позиций науки.

Впервые проведен полноценный тест современных филогенетических методов на лексическом материале лезгинской языковой группы.

Представляем интервью о проблемах этногенеза, опубликованное на сайте Полит.ру, с доктором исторических наук, археологом и филологом профессором Львом Самуиловичем Клейном и доктором биологических наук, генетиком и антропологом профессором Еленой Владимировной Балановской.

Слайд-доклад О.П.Балановского на междисциплинарной конференции в Звенигороде посвящен изучению древней ДНК, современных генофондов, а также сотрудничеству генетиков и этнографов.

Экспедиции в Крым проводились на протяжении четырех лет (2010-2013 годы) дружным международным коллективом – украинских и российских генетиков при активной поддержке и участии Меджлиса крымскотатарского народа и многих представителей крымских татар. Цель этой работы - реконструировать все составные части генофонда крымских татар.

Генетики изучили рекордное число образцов древней ДНК европейцев и нашли признаки миграции в центральную Европу из причерноморских степей около 4,5 тысяч лет назад. После появления новых генетических данных споры о происхождении индоевропейцев разгораются с новой силой.

Слайд-доклад Е.В.Балановской на междисциплинарной конференции в Звенигороде выявляет разногласия между генетиками и этнологами и предлагает конкретные шаги для их преодоления.

Чем занимается каждая из этих областей - популяционная генетика и генетическая генеалогия? На этот вопрос отвечают по-разному. В первом диалоге мы попробуем выяснить, как мы видим наши сферы действия.

Чем занимается популяционная генетика и генетическая генеалогия? На тот же самый вопрос, что и в первом диалоге, отвечают два известных представителя этих областей - Олег Балановский и Вадим Веренич.

Перепечатываем коллективную статью ученых в газете «Троицкий вариант-наука», обеспокоенных снижением иммунитета научного сообщества, допустившего дилетантское выступление А.Клесова на академическую трибуну.

В связи с выходом нового исторического журнала «Исторический формат», (о чем сообщил сайт Переформат .ру) мы обратились к историку О.Л.Губареву с просьбой прорецензировать те статьи этого журнала, которые близки его профилю.

Яндекс.Метрика © Генофонд.рф, 2015