Cергей Кулланда «Анти-Химченко»

Единственное, в чем Химченко прав в своих рассуждениях о скифском языке – что В.И. Абаев напрасно считал скифский и сарматский единым языком, тогда как они четко отличаются друг от друга (что, впрочем, вопреки Химченко, не ставит под сомнение иранскую принадлежность скифского). Химченко, однако, выставляет это не просто ошибкой, а злонамеренным искажением истории. Побудительными причинами оной злонамеренности предлагается считать либо «патриотический порыв», либовыполнение «указаний И. Сталина, который сам имел осетинские корни по матери и, как известно, был весьма благосклонен к В. Абаеву» (стр. 183). Тут уважаемый специалист по истории КПСС мимоходом обнаруживает некомпетентность даже в этой области: осетинские корни у Сталина были по отцовской (Джугашвили – грузинизированная форма осетинской фамилии Дзугатæ, русифицированная форма Дзугаевы), а не по материнской линии. Ни о какой благосклонности Сталина к В.И. Абаеву никому, кроме Химченко, не известно (да и невозможно представить, чтобы Василий Иванович по указанию свыше покривил душой). В.И. Абаев подвергался нападкам в числе прочих учеников Марра (хотя в своих работах всегда руководствовался отвергаемыми Марром принципами сравнительно-исторического языкознания). Достаточно привести цитаты из дневника крупнейшего языковеда-слависта С.Б. Бернштейна: «После проведения языковедческой дискуссии 1950 года организовывались публичные проработки… профессора Абаева и других языковедов, которые не носили характера научных диспутов, а напоминали скорее публичные суды» (С.Б. Бернштейн. Зигзаги памяти, М., 2002, стр. 273). «Изо всех бывших сторонников «нового учения о языке» только один Абаев ведет себя достойно. Он умудрялся и в прошлом, в период господства марризма в нашей стране, заниматься серьезно наукой, а не демагогией и доносами. Он один не выступал с покаянными речами, не топил своих бывших «друзей». С каким чувством собственного достоинства он отвечал на наветы…) (Там же, стр. 167). Что же касается «патриотического порыва», то В.И. Абаеву, при всей любви к собственному народу, никогда не пришло бы в голову в угоду ему препарировать историю. Достаточно вспомнить, что Василий Иванович в разгар югоосетинско-грузинского конфликта выступил в печати («Независимая газета», 1992 год) против отделения Южной Осетии от Грузии, не побоявшись бросить вызов господствующим настроениям. Националист, одержимый патриотической идеей, так никогда бы не поступил.

Все же рассуждения Химченко о собственно скифском языке откровенно беспомощны. Он не в состоянии даже грамотно пересказать чужие идеи. С.В. Кулланде он, в частности, приписывает мнение о том, что характерный для скифского языка переход δ > l – явление ареальное, не понимая ни того, что этой точки зрения придерживается Д.И. Эдельман, которой Кулланда возражает, ни того, что речь идет о юговосточноиранском ареале, т. е. о языках, распространенных на территории современного Афганистана, и к этому ареалу скифский принадлежать никак не может. Кулланде же приписывается утверждение, что «тождественность иранского и скифского языка вряд ли можно считать доказанной» (стр. 186-187). Понятно, что ничего подобного Кулланда не писал и писать не мог. Опять-таки со ссылкой на Кулланду (правда, как и в предыдущем случае, ссылкой лукавой: даются просто названия трех работ в надежде, что читателю станет лень проверять) приводится утверждение, будто имя мидийского царя Киаксара свидетельствует «о сильном скифском влянии в мидийском обществе» (стр. 187). Ничего специфически скифского в имени Киаксара (иранское Хувахштра) нет, а Кулланда в данных работах его даже не упоминает. Химченко считает скифским название Днепра Данаприс, тогда как это название сарматское, скифы же называли Днепр Борисфеном. Химченко пишет, что В.И. Абаев «непонятно на основе чего» считает, что в скифском языке, в отличие от осетинского, часть сложного слова, являющаяся определением, может стоять и после части, являющейся определяемым. В.И. Абаев в подтверждение своей гипотезы приводит примеры осетинских сложных слов с «инверсированным» порядком составных частей (wængmard «вялый», досл. «с мертвыми членами, где wæng «член», mard «мертвый» и пр. – В.И. Абаев. Скифо-сарматские наречия // Основы иранского языкознания. Древнеиранские языки. М., 1979, стр. 351-358), но Химченко некогда вчитываться в чужую аргументацию.